— Это как понимать, Бансабира? Ты признала его законным братом?

— Нет, конечно, — невозмутимо отозвалась танша. — Там сказано совсем другое.

— Что его «родство с покойным таном Сабиром Яввузом, — начал зачитывать текст Сагромах, — по прозвищу Свирепый, не подлежит ни сомнению, ни обсуждению, и потому, при утрате прямого наследника по своей линии я, действующая тану Бансабира Яввуз, признаю Руссу Яввуза законным преемником».

Сагромах несколько секунд кусал губы, потом оглянулся на Бану, стараясь спрашивать сдержанно. Конечно, ему приходило в голову,

что в брачном договоре Бансабира попросит его не лезть в дела Пурпурного дома (и себя наверняка ответно ограничит во влиянии на Лазурный дом, с усмешкой сообразил тан), но чтобы настолько радикально выглядели её решения, и предположить не мог.

— Объяснишь?

Причина. Это же Бану, у неё всегда на все есть причина, сказал себе Сагромах. Сейчас все прояснится.

— Конечно, — учтиво согласилась танша, обошла стол, забрав у Маатхаса пергамент, и расположилась в кресле. — Мои бесконечные странствия показали одно: мне часто не сидится на месте, а мои силы, как бы ни были хороши, всего лишь силы одного отлично обученного бойца, не более. Я могу придумать миллионы причин сгинуть где угодно и когда угодно. И что случится с танааром тогда?

Маатхас прочистил горло и свел брови: к чему ведет? Как ни посмотри, есть у Бану эта привычка — начинать объяснение проблемы с невиданно далекого угла. Оценив ситуацию, тан сел напротив.

— Чтобы удержать Дайхатта и убедить его держаться моей стороны, я узаконила права Иввани как единокровной танин. Даже если теперь Аймар отвернется от затеи союза, у родственников Иввани на руках вторая копия документа, и мне уже не отвертеться от опекунства над ней. Значит, кто бы ни стал её мужем, с моей смертью он вполне может претендовать на власть в чертоге через детей Иввани.

Бансабира усталым жестом потерла шею.

— Предположим, эту проблему я смогу решить, как в свое время её решил отец с Тахбиром — заставив подписать бумагу, что никто из её потомков по девятое колено не имеет прав на танское кресло чертога. Но остается Адар. Адар обещан зятем в дом Ниитас. Я не знаю, Сагромах, насколько известна ситуация в стране, но мои связи с Сиреневым танааром — это попросту приятельские отношения с дедом. Энум, брат моей матери, похоже, ненавидит нас обоих. Иден помрет — в этом году или следующем, уже не подгадать, и Энум возглавит Сиреневый чертог.

— Ну, — Маатхас не удержался от смешливого замечания, — Иден довольно противный старикан. Уверен, он доживет до свадьбы своей правнучки и Адара элементарно из вредности.

Бансабира оценила, чуть улыбнувшись. Маатхас воспрял: все лучше, чем ничего в тревожное время.

— Даже если так, опасность остается прежней: когда Адар станет родней Ниитасам, Энум всерьез захочет через него прибрать к рукам если не весь надел, то хотя бы власть над тем, кто его возглавит. И всяко расстарается, чтобы этим человеком стал Адар. Гайер … Гайер несчастный ребенок, появившийся с одной целью, из-за которой родня его отца в лице Этера жаждет сгноить мальчика.

— Странно слышать подобное от тебя, — с болью в голосе произнес Маатхас. Бану поняла его печаль верно.

— А как иначе. Наличие у женщины ребенка не делает матерью. Я ведь не знала его никогда. Сейчас он почти перестал шарахаться от меня, это правда, но ведь и я, — Бану спрятала лицо, опустив голову, — едва-едва начинаю без опаски брать его на руки. А он уже большой. Кажется, — хохотнула женщина, — он растет куда быстрее меня.

Сагромах не перебивал: хорошо, что она вообще разговаривает и пытается улыбаться. Прошедшие два дня наедине на Бану страшно было смотреть — так изводилась.

— Ниитасы, Каамалы, Дайхатт или еще кто — найдется немало тех, кто позариться на чертог Яввузов, воспользовавшись путем, который я же и показала — наследование. Знаешь, какой парадокс? — размышляя, спросила танша. — Я старалась всеми силами защитить танаар и свою семью, а в итоге ослабила. Сестер вынуждена выдавать за врагов, братьев отсылать куда попало, а все потому, что, полагаясь на связи и умения Храма Даг, сама я слишком уязвима. Мой наставник говорил, что суть победы в том, чтобы не дать победить себя, но мне больше это не удается.

Маатхас с пониманием качнул головой:

— И поэтому ты выходишь за меня?

— Да, — Бану не лукавила. — Ты не дашь победить меня.

Это прозвучало как вызов, брошенный лицом к лицу, взглядом — глаза в глаза. И Маатхас принял его, с достоинством кивнув.

Не желая растягивать момент, Бансабира вернулась к разговору.

— Русса — единственный, в ком я не сомневаюсь. Кресло танов Яввуз маячит перед ним с раннего детства, а он только и делает, что охраняет сидящего на нем и смотрит тому в глаза, как виноватый пес.