Молчу, перевариваю информацию. На самом деле быстро и оперативно сработано, словно вот специально так сошлось, и все подсуетились. Не взяв отпечатков, ничего не проверив. Хотя если сделали баллистику, и пуля в теле неизвестного мне человека выпущена из ствола Воронцова, на котором мои отпечатки, то тут дела не так хороши.

— Известно, чей труп?

— А вот тут еще одна загадка. Труп опознали, Лейсман Иннокентий Абрамович, мужчина был в полном расцвете сил, пятьдесят три года, собирался на днях на историческую родину. И вот тут такая с ним приключилась история.

— Кто это?

— Вот и я задал такой же вопрос. Оценщик, драгоценные металлы, камни, антиквариат. Кстати, оказалось очень непростой антиквар, в центре города антикварный процветающий салон, известный в широких кругах человечек, в принципе, прийти к нему мог кто угодно.

— И вот этот мужчина в нашем Ягуаре и с пулей.

— Морозов, я тебя прошу, не высовывайся хотя бы сутки. Не хочу платить адвокату, ты слишком дорого мне обходишься последнее время. Вон, “Ягуар” теперь как вещдок пылится у ментов, да хоть выкидывай его. Ты меня понял?

— Понял.

Воронцов отключился, я включаю дворники, они монотонно скребут по стеклу, убирая налипший снег. Вот и зима. Агата, отвернувшись, смотрит в свое окно, кофта застегнута под подбородок, обнимает себя за плечи, включаю печку, хотя сам не чувствую, тепло или холодно. Занятные у нее друзья, подрезали у Шакала камни, чисто случайно я им попался на дороге, убили оценщика, но сбыть такой груз очень непросто. Не понимаю, на что они рассчитывали и рассчитывают?

Суки, втянули еще девчонку. Смотрю, как она кусает губы, отвернувшись от меня.

— Твои дружки еще и мокрушники, убили уважаемого человека. Иннокентий Абрамович собирался к родственникам, а вот теперь у праотцов.

Прекрасно понимаю, как сейчас ей не просто, как в ее маленькой голове сотни мыслей. Пусть жестоко, но такова правда, лучше разочароваться сейчас, чем жить всю жизнь с крысами, улыбаться им, не зная, что они подставят тебя в любой момент. Молчит. Выруливаю снова на трассу, значит, планы меняются, хотя не в моих привычках прятаться. Снова звонит мой телефон.

— Да, Кир, говори.

— Угадай, кто наши ребята?

— Я боюсь уже предположить.

— Соседи твоей девчонки. Два брата, Святослав и Евгений Шиловы.

— Господи, как все просто. Как еще никто об этом не догадался? Надо присмотреть за ними.

— Ты должен мне, Морозов, как минимум новую тачку.

— Ягуар подойдет? Только там жмур был, но ты же не суеверный.

— Шутник. Присмотрим.

Фары освещают уже засыпанную снегом дорогу, впереди нас никого, едем по белому полотну, тишина, лишь тихо играет какая-то мелодия из магнитолы. Делаю громче, Лепс поет о снеге:

“…Я знаю сердце твое хрусталь.

Но мне ни капли его не жаль.

Там внутри снега…”

— Куда мы едем? — Агата сама задает вопрос, нарушая тишину.

— В одно хорошее место. Придется побыть там немного, хотя планы были другие.

— У тебя всегда все расписано и четко по плану?

— Примерно, да. Люблю определенность и ясность.

— Понятно.

Она повернулась и теперь изучает меня, чувствую ее взгляд на себе, улыбаюсь.

— Чему ты улыбаешься?

— Мне нравится, как ты на меня смотришь.

— Как?

— Не знаю, но нравится.

— Так куда мы?

— Увидишь.

Снова молчим, но это молчание не напрягает, Агата ерзает, поправляет кофту, распускает волосы, салон наполняется ароматом мужского шампуня. У Климова нет ни одного женского, как, впрочем, и у меня. Надо купить. Много чего купить.

— Те парни, о которых ты спрашивал, это мои соседи.

— Я знаю.

Она снова замолкает, я не давлю, жду чтобы сама начала говорить, дается ей это с трудом. Предателем всегда быть трудно — именно так она думает, что предает их.

— Я…я не знаю, мне трудно, не могу их вот так предать. Но ты ведь ничего не сделаешь им?

— Сделаю. Они использовали тебя, нагло, открыто, — оплетка руля скрипит под руками, сжимаю челюсть, давлю на газ. Темнота, ни одного фонаря, лишь снег, трасса и мы. — Они угрожали мне и подставили меня и моего босса. Как ты считаешь, после такого, что они устроили, я трону их?

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что ты ничего им не сделаешь?

Поворачиваюсь, смотрит уверенно, в глазах опять та злоба и ненависть, природу которой я так и не могу разобрать. Что она так за них цепляется? Кто они ей такие? Что их связывает? Я могу сейчас пообещать ей что угодно, но если трону не я, то от парней останется кровавое месиво, если ребятки Коваля по приказу Шакала начнут с ними, так сказать, разговаривать.