— О чем ты думаешь?

— Утром я уеду, ты останешься здесь с тетей.

— Почему?

— Потому что так надо.

Лежим лицом к лицу, в комнате горит лишь ночник. Агата разомлевшая и расслабленная после моего над ней издевательства, как она сказала, записав меня в палачи. В комнате, когда вышли, на столике стояла еда, тетя заботливо принесла голодающим, по ее мнению, на ночь. Агата прямо руками ела курицу и картошку с солеными огурцами. От вишневой наливки глаза блестели, а я, как дурак, впитывал каждое ее движение и эмоцию. Запоминая, как она морщит нос и облизывает пальцы. Как смотрит на меня уже совсем иначе, не как дикая испуганная птичка.

А потом просто лежали рядом, укрывшись одним тонким покрывалом, в печке трещали поленья, я безумно ее хотел, но то, что сейчас было между нами, было дороже любого секса, я знал это. Я чувствовал.

— Ты снова включил солдата, даже взгляд стал другим.

— Я и есть солдат.

— Расскажи.

— Пять лет спецназа.

— Откуда шрам? — Агата приводит по левому боку рукой, обводит пальцами контур белого давно затянувшегося шрама.

— Подставился неудачно.

— Это ранение? Прямо пуля? — голос взволнованный.

— Агата, ты меня поняла? Что ты должна остаться здесь и никуда не высовываться, никуда не выходить, никому не звонить, ни с кем не разговаривать.

— Все так серьезно?

— Да. Шакал не успокоится, если спустил Коваля и дал ему свободу действий, все серьезно. Под ударом ты, через тебя выйдут на братьев Шиловых, если уже не вышли, но тебя просто так не оставят. Поэтому я прошу тебя, будь разумной сейчас, слушай то, что я тебе говорю, и верь только мне.

— Но, я не думала, что…

— Те алмазы, что украли Шиловы, а ты им в этом помогла, помогла ведь, так? Их привез турок Рамазан Хакин.

— Я видела его, в клубе.

— Шиловы везучие, увели не только их, а еще деньги у Шакала. Как они это проделали?

Агата опустила глаза, прикусила разбитую губу. Долго молчала, словно боролась сама с собой.

— Я не знаю, не видела. Меня подобрали с черного хода, я так и не начала смену в тот вечер. У них был план, в который меня не посвящали, устроилась в клуб, Шакал меня заметил, мне оставалось лишь поставить жучки в его кабинете и квартире. Я особо не вникала, что происходит, иначе бы дала заднюю, но Свят обещал безбедную жизнь как можно дальше отсюда, в другой стране на берегу океана.

Сжимаю ее плечи, внутри снова гнев, ладонь так и чешется взять оружие, почувствовать его холодную сталь, нажать на курок и пустить пулю в лоб всем сукам, что использовали ее. Никогда не убивал из-за гнева и мести, всегда руководствовался холодным рассудком и делал свою работу. Один лишь раз преступил закон, ограбив казино Сотника, сделав это сознательно. И вот сейчас все повторяется снова, рецидив старой болезни, а я ведь думал, что выздоровел и такого никогда не повториться.

— Все и так будет хорошо. Я обещаю. Ты веришь мне?

— Не знаю, но ты говоришь все так серьезно, я…я совсем не вижу выхода.

— Он есть, он точно есть. Посмотри на меня.

Беру ее лицо в ладони, в глазах слезы, не хочу их видеть. Хочу видеть ее улыбку, ту, которая была в парной, она смеялась и визжала, но просила еще, чтоб я ее отшлепал веником.

— Все будет хорошо. Ты веришь мне?

Кивает головой, а я, окончательно отпуская себя, наконец, целую. Нежно, медленно, растягивая удовольствие, так, чтоб не сделать больно. Агата тихо стонет, отвечает мне, проводит по моим коротким волосам пальцами, прижимается плотнее. Разве я смогу отпустить ее? Нет, теперь уже нет. Теперь я могу убить за нее.

Агата

Верила ли я ему? Верила ли я человеку, которого знаю всего несколько дней, а по ощущениям целую жизнь? Верила. На все сто, нет, двести процентов. Морозову нельзя не верить, когда он так говорит и смотрит в мои глаза. Морозову нельзя не верить, когда он так целует.

Я думала, он это не сделает никогда, видела, как был возбужден даже в парной, как хотел меня, но абсолютно, не предпринимал никаких действий. Это было необычно, все мужики, что клеились ко мне в клубе или даже на улице, делали это с одним намерением, именно с тем, от которого меня воротило.

Глеб смотрел, прикасался, смешил меня, а потом хлестал веником, и это было реально круто. Новые ощущения, новые эмоции, близость не только физическая, но и эмоциональная. Я смеялась и визжала как ненормальная, так наверно было только в детстве с мамой. А может это вишневая наливка его тетушки так меня торкнула, нет, так мог торкнуть только Морозов.

А потом он меня поцеловал…

Тягуче, медленно, так, что сразу перехватило дыхание, и почти остановилось сердце. Я думала, он не сделает этого никогда. Сознание плыло, голова кружилась, Глеб все целовал и целовал, осторожно касаясь разбитой губы, а я гладила его короткие волосы, и прижалась, всем телом чувствую его эрекцию.