Глядя на клирика, Таша удивлённо вскинула брови. Вспомнив, что уже почти привыкла ничему не удивляться, отвела взгляд. Сощурилась, глядя на рыхлое облако, подкрадывавшееся к солнцу по небесной прозрачности: клевером скользившее по лазурной глади, плавно меняя очертания…

А потом закрыла глаза, — решив, что оставшееся привальное время лучше скоротать в остро необходимом сне.

В конце концов, теперь весомых причин болтать у них действительно нет.

Когда они наконец покинули Ложные земли, и копыта Принца коснулись широкой пыльной дороги — две колеи, добротно изъезженные телегами, разделённые узкой зелёной полоской ромашек и подорожников, — Таша оглянулась, чтобы увидеть, что они оставили позади.

Широкая, мирно цветущая Равнина вновь окрасилась одуванчиковой желтизной. За ней ровным рядком сияли берёзовые кроны, вызолоченные солнцем, медленно катившимся к горизонту… а за берёзами не было ни тракта, ни Приграничного. Одни лишь бескрайние луга с редкими перелесками.

И никаких следов реки.

Чудеса, да и только…

— Древняя магия — странная вещь, — заметил дэй, будто вновь неведомым образом угадал её мысли.

— Да. Не поспоришь. — Таша, отвернувшись, вгляделась в пёстрые крыши небольшой деревеньки, маячившие впереди. — Это Потанми, надеюсь?

— Скоро проверим.

— Как?

— Думаю, нам должен попасться указатель.

Указатель вскоре действительно попался. Вместе с сенокосным лугом, раскинувшимся подле него. Таша издали услышала отзвуки музыки и певучих голосов; когда они подъехали к лугу, то увидели, что жители Потанми копнили сено. Сейчас крестьяне прервались на передышку — но, завидев пришлых, девушки оборвали песню, а парни убрали от губ деревянные дудочки.

Потом на ноги поднялся седобородый деревенский староста. Махнул рукой, привлекая внимание всадников — и, прокряхтевшись, прокричал усталым путникам приглашение присоединиться к их отдыху и не побрезговать пшенкой с маслицем. И коню, если надо, корма зададут…

Вскоре Принц с высочайшего позволения старосты уже общипывал сенные валы в сажень высотой, а Таша уплетала пшенную кашу под жалостливыми взорами деревенских баб: дома соседкам тоже только дай было поохать о её худобе да бледности. Дэй от пшенки отказался, однако колодезной водички с ломтем свежевыпеченного хлеба вкусил с удовольствием.

А ведь в Прадмунте тоже сенокос. И сейчас Ташина семья была бы на лугу, и Таша с Гастом — сыном деревенского головы, единственным её другом — хихикали над жеманством девчонок, хвастающих праздничными нарядами. А потом кидались бы сеном друг в дружку, и пели, и танцевали, и с другими ребятами бегали по ягоды и на озеро; и Лив дразнилась бы тоненьким ехидным голоском, а мама прятала улыбку за мнимой строгостью…

Пшенка резко утратила вкус.

Но слёз не было.

— Откуда и куда путь держите, святой отец? — учтиво вопросил староста.

— Из Озёрной в Заречную.

Крестьяне закивали, вполне удовлетворённые ответом.

— А девочка — ваша?..

— Племянница, — без промедления отозвался дэй.

Хоть Таша понимала, что честное «случайная попутчица» наверняка обрекло бы их обоих на обстрел косыми взглядами — ответ заставил её почти поперхнуться.

— Красавица она у вас. Из благородных лэн, видать?

Видимо, шёлковое платье и бархатный плащ — даже в нынешнем состоянии, порядком изгвазданном — произвели должное впечатление; и после секундного промедления дэй кивнул.

А староста, кивнув в ответ, задумчиво потеребил длинную бороду.

— Маришка, — крикнул он потом, обращаясь к девушкам поодаль, — а, Маришк!

Темнокудрая девица в алом сарафане вмиг прервала прицельное перебрасывание шутками с молодыми людьми.

— Да, дедушка? — смиренно откликнулась она.

— Порадуй песней знатных гостей! Не из народных, из легенд старинных… или из своих. Маришка у нас песни складывает, — пояснил старик с нескрываемой гордостью. — Видать, в племянницу мою, тётку-менестреля пошла. Та и лютню свою ей завещала. Все певцы, кто к нам забредал, Маришку в ученицы забрать порывались, да я не отпустил. У меня ж больше никого: детей богиня раньше срока прибрала, из внуков она одна… вот как за мной смерть явится, пускай идёт, если хочет. Недолго ждать осталось.