Шрифт:
Он улыбнулся, сжимая челюсти. Поборов робость, простонала:
— Бывает.
Александр Владленович отошел в сторону. Открыл шкаф, и, повесив халат на тремпель, достал куртку:
— Я сейчас скажу то, что никогда больше тебе не повторю.
Увидев мое недоумение и поднятые брови, он плотоядно ухмыльнулся:
— Сплюнь.
Вдох застрял где-то в районе солнечного сплетения.
Глава 5
— Тихо. Тихо. Не надо. — В два шага очутился рядом, подхватывая меня за предплечья. Прижал к себе. Святые угодники! Сердце колотилось, выбивая мелкую дробь. — Рита… только не истери. Не надо портить то, что происходит. Хорошо?
— Да… — чувства плясали на острие ножа. Какая истерика?! Я готова была запрыгнуть ему на талию, обвив ногами!
Выходя из клиники, мне в какой-то момент стало неудобно. Несмотря на то, что холл был пуст, сладкая конфета по имени Лида бросила на меня уничижающий взгляд, который словно говорил: «Убью. Найду и убью».
Подавив приятное и с тем же непонятное ощущение триумфа, я потрусила вслед за Александром, который тянул, не отпуская руку.
— Ты была в Италии?
— Нет.
— А кухню итальянскую любишь?
— Если это не паста с чернилами каракатицы, то да.
Он рассмеялся в ответ.
— Чудесно. Садись. — Открыл передо мной дверь машины размером с однокомнатную квартиру. Зашибись!
Сел за руль, и, заведя двигатель, повернулся, глядя своими темными глазами:
— Ну что? Поехали?
В тот момент мне даже показалось, что у меня дернулась та половина лица, которая еще пребывала под анестезией.
Ресторан был полупустой. Нас провели к столику в углу. Официант, в клетчатой рубашке с имиджевыми «без диоптрийными» очками подал меню.
— Рекомендую «Брускетту с вялеными помидорами» и пасту четыре сыра. — Александр Владленович сказал это негромко, не отрывая взгляд от картонного журнала.
— Ага. Спасибо.
Я стала внимательно следить за своим спутником. На первый взгляд все было отлично. Ухоженные руки. Маникюр без заусениц и отросших ногтевых пластин. На правой руке — часы. Темные волосы выбивались из-под рукавов футболки. Ремень перетягивал талию, заставляя свисать небольшой живот. Крепкие, длинные ноги, которые не помещались под небольшим круглым столом.
— Мне, пожалуйста, Карпаччо, пасту Карбонара и сухое вино. Белое. На ваш выбор.
— Бокал?
— Нет. Бутылку. — Встретившись с его насмешливо-удивленным взглядом, я скорчила недоумевающую рожицу.
— Мне «Гамберетти ди Риети», пасту «Четыре сыра», апельсиновый сок и водку.
— Сто? Двести?
— Двести.
— Да, конечно.
После ухода официанта, я не сдержалась:
— А как вы собираетесь после этого за руль?
— Драйвер. Есть такая услуга.
— Аг-га. Ну да. — Пытаясь сохранить хладнокровность, я держала его взгляд, стараясь не моргнуть при этом.
— Маргарита, давай перейдем на «ты».
— Вот так сразу?
— Да. Или для этого нужно что-то?
— Не знаю.
— Хорошо. Надо выпить. Потому как детей крестить — слишком позднее время. — Он усмехнулся. — Все церкви и соборы сейчас закрыты.
— Как минимум — выпить.
Из последних сил, я тоже улыбнулась. Одной стороной лица. Анестезия жестко держала вторую.
— Ты была замужем? — вдруг задал он вопрос, который я ожидала меньше всего в этот момент.
— Да.
— Есть дети?
— Да.
— Сколько?
— Сын. Один. Пять лет. Дима. — Ответила, вглядываясь в реакцию.
Александр Владленович никак на это не отреагировал. Он смотрел прямо.
— У меня две взрослые дочери. Четырнадцать и шестнадцать лет. Был дважды женат. Сорок лет. Официальный статус — в разводе.
В этот момент подошел официант с подносом в руках. Он поставил перед нами корзинку с какими-то тоненькими хлебцами — презентом от ресторана, два стакана воды, сок, водку и вино. Откупорил бутылку и налил мне полбокала.
— Ну, а теперь, когда основные пункты озвучены, давай выпьем и расслабимся. — Александр Владленович улыбнулся и налил из маленького графина себе водки. Протянул руку. — Тост «За знакомство» — как-то банально. Идеи есть?
— Хм. Даже не знаю.
— Давай выпьем за тех, кто заставляет наше сердце биться чаще.
Ох! Его глаза буром просверливали колодец у меня внутри. Ни вдохнуть — ни выдохнуть.
— Заши… отлично!
— Будем пить на брудершафт? Или добровольно перейдешь на «ты»? — он чокнулся о мой бокал рюмкой, сощурив глаза в усмешке.