— Ты о чем?

— Ну… у меня с собой ни полотенца, ни пижамы, ни зубной щетки.

— Полотенце и прочее — не проблема. А пижама… думаю, она тебе не понадобится.

— Имей совесть!

— Прояви хоть немного сострадания к страждущему. — Алекс хитро сощурился, и, потянувшись, провел пальцами по моей щеке.

Он созвонился с Вадимом, предупредив, что мы немного задержимся, и свернул в сторону города, где на въезде располагался торгово-развлекательный центр. Там, под аккомпанемент моего нервного тика, было куплено все и даже больше: полотенца, зубная паста и щетка, трикотажный спортивный костюм (марку рекламировать не стану, скажу лишь, что о-о-о-чень не дешевый), расческа, влажные и обычные салфетки, купальник, футболка, шампунь, и… (о, боже!) упаковка ежедневных прокладок! После чего в супермаркете еще было докуплена тележка разных съестных излишеств.

Глядя на меня, притихшую рядом, Саша, стоя у кассы, потянулся за упаковкой с презервативами:

— Одной хватит? Или лучше две?

Женщина неопределенного возраста, эдакая «матрона», стоящая за мной и цепляющая бедрами и грудью окружающих, стоило ей куда-нибудь повернуться — презрительно скривила губы. Я, пытаясь не потерять сознание, прошипела:

— Тебе виднее!

— Хорошо. Убедила. — И он, взяв две упаковки, положил их к продуктам.

Выходя на улицу, не удержалась:

— Скажи мне, что у тебя нет презервативов в машине или карманах!

— Есть, конечно. Планы на сегодняшнюю ночь я вынашиваю не первый день.

— И зачем тогда был весь этот цирк у кассы?!

— Хотел посмотреть на твою реакцию. — Он открыто потешался.

— Отлично. Будешь весь вечер надувать из них воздушные шарики. — Мстительно пообещала я.

— О-о-о… пощади!

— Неть.

— А как ты относишься к ночевке в палатке?

— В смысле?

— Предлагаю переночевать на берегу озера.

— На земле?

— Ну… не совсем. Я — на каремате, ты — на мне.

— Владленович! Да ты в край потерял чувство меры!

— Это значит «да»?

— Да.

— Вот и чудно!

На даче у его друга Вадима запах шашлыка затмевал все. Его жена, Люба, пыталась успеть накрыть на стол, помогая при этом мариновать мясо, вытаскивать из старых шифоньеров утварь производства тысяча девятьсот затертого года, крошить салаты и заворачивать в лаваши начинку. Вторая барышня, Ксения, отдыхала с бокалом сухого вина и упаковкой клубники. Она томно смотрела на окружающую бренную действительность и иногда участвовала в общем разговоре.

Видя безнадежность ситуации, я, закатав рукава, стала помогать хозяйке дома.

Уже через полчаса — все было приготовлено. Сняли первую порцию мяса. Ксения, не дожидаясь приглашения, выбрала самое удобное место (единственное мягкое кресло), переместила туда свой тощий зад, и, не обращая внимания на окружающих, стала накладывать себе на тарелку еду.

Мой термометр терпения резко показал температуру близкую к закипанию. Подавив вспышку аху… смятения, я, вдобавок прикусила язык, чтобы не поинтересоваться у барышни о том, кто и как вкладывал ей в башку такие понятия как воспитанность и культура поведения в обществе.

Ладно. Зачем концентрироваться на чьем-то невежестве? Взгляды Алекса заставляли забыть о чужом бескультурье. Если она самая голодная — пусть будет так. Чувство интеллигентности ведь нельзя привить в один момент.

Ксения уплетала шашлык в таком количестве, словно стокилограммовый мужик; я попивала коньяк и болтала с Лидой о детях; мужчины обменивались шутками и жарили вторую порцию мяса…

— Готова? — спросил Алекс, увлекая за собой.

— К чему?

— К прогулке под луной.

— Ну… не знаю… — я подавила усмешку.

— Не знаешь?! Муся, ты издеваешься?! — Саша, выпытав у меня детское прозвище, стал называть только так.

— Давай еще об упоительных вечерах поговорим…

— Не-а. Идем. — Он зашел в дом и вышел через десять минут с довольно объемной сумкой в руках. Обратился к другу: — Вадя, мы… пойдем… прогуляемся…

— Вас когда ожидать? В смысле дверь закрывать на ночь?

— Закрывай.

Предвкушение заставило вздрогнуть. По телу распространилась истома. Да. Как же сладко заныли мускулы…

И мы пошли, держась за руки. Это было неимоверно. Захватывающе и волнительно одновременно. Сжимая пальцы в чувственной хватке, останавливаясь и целуясь… о, мама! Накал страсти достиг апогея. Когда присели на берегу озера — я даже перестала замечать комаров, пикирующих на любую свободную от одежды часть тела.

И пусть все случилось не так романтично, как вся преамбула, что вела к этому — никакого значения уже на тот момент не было.

В меня ворвался мужчина. Именно ворвался. Без сомнений и нерешительности. Без страха и неуверенности. Шок. Страсть. Возбуждение. Это все клокотало внутри, требуя выхода.