— Конечно, нам будет скучно первое время, но ведь мы уже старые развалины, Макс. А Мила — молодая девчонка, ей надо развлекаться, встречаться с мальчиками, наслаждаться молодостью!

— Бабуль, ты с мальчиками повремени, пожалуйста. Ей еще восемнадцати нет. Она только школу заканчивает.

— Знаешь, а в этом я с ней, пожалуй, соглашусь. Ты от нее кавалеров будешь отгонять еще очень долго и совершеннолетие ничего не изменит.

Конечно буду. Она ведь моя младшая сестра и я отвечаю за нее. Стоит только подумать, как какой-нибудь сопляк будет жамкать её и делать… Все то, для чего она еще не доросла, у меня кулаки начинают гореть.

— Я хоть и старая, но знаю, что в молодости хочется многое попробовать. Максим, нашей Миле через четыре месяца будет восемнадцать. Эти беззаботные девичьи годы навсегда остаются в памяти, и как ты думаешь, что она будет вспоминать, когда ей исполнится лет тридцать? То, как старший брат контролировал каждый её шаг, не давая встречаться с мальчиками, — говорит бабушка, загнув указательный палец. — То, как задавал сотню вопросов, прежде, чем отпустить её с ночевкой к однокласснице. То, как на выпускном вечере в девятом классе, словно коршун, следил за каждым её движением во время танца в актовом зале, а потом отчитал сестру в такой важный для нее день.

— Тот пацан прижимался к ней, как ленивец к ветке! И слепой бы увидел.

— Максим, они же танцевали, — вздыхает бабушка, опустив плечи. — Это был школьный танец, который ребята репетировали. И если ты не помнишь, то на сцене было как минимум семь пар, а не одна наша Мила. Неужели ты не доверяешь ей?

— Я не доверяю другим.

— Тоже верно, — с улыбкой кивает бабушка. — Но наша Мила не такая глупая и беспомощная, какой ты её себе представляешь. Дай же ты ей немного свободы.

Моя сестра вовсе не глупая и уж точно не беспомощная. В случае опасной ситуации она знает, как и куда нужно нанести удар, чтобы выбить у противника почву из-под ног. Уж об этом я позаботился.

— Кстати, а про каких таких девок она говорила? — интересуется бабушка, подперев рукой подбородок.

— Миле как обычно лишь бы чтонибудь да ляпнуть. Кладу в тарелку кусок пирога и тянусь за сахарницей. За эту свою болтливость сестрица еще поплатится.

— Моя внучка никогда не врет. Так что давай, рассказывай. У тебя, наконец, появилась девушка? Или их несколько? — уточняет бабушка, пытаясь скрыть животрепещущий интерес. — Ты не беспокойся за мою психику, я — дама современная.

Как бы грубо это не звучало, но моя бабуля уже слишком стара для таких историй. Да и кому вообще в голову придет, обсуждать с родной бабушкой свою глубоко-личную-жизнь? Особенно такую, как у меня.

— Пирог вкусный. Как и всегда. Ты пакеты все разгрузила? Порошок стиральный тот привез?

Делаю вид, что недовольный женский вздох пролетает мимо моих ушей. Продолжаю восхищаться домашней выпечкой и громко зову деда на чай, лишь бы не дать бабуле возможности снова интересоваться тем, чем не следует.

— Так ты заберешь сегодня Милу? Или вы в контрах? — спрашивает дед, возвращаясь к нам.

— У нас билеты в кино на сегодняшний вечер. Она ждала этот фильм.

Допив чай, поднимаюсь на второй этаж. Комната моей сестры украшена гирляндой с большими круглыми огнями, что горят день и ночь и несомненно беспокоят деда. Он постоянно говорит, что они могут вспыхнуть. Повсюду плюшевые мишки разных цветов. Её самый любимый — тот, что размером с целое кресло. Последний подарок родителей.

Нахожу Милу на полу с телефоном в руках. Её ноги лежат на огромных мягких лапах, а под головой декоративная оранжевая подушка.

— А где же сумка с вещами? — оглядываюсь я. — Еще не собралась?

Она переводит на меня глаза, но продолжает что-то печатать:

— Я не поеду с тобой.

— Проведешь выходные с телефоном? А я билеты в кино купил.

— И без тебя могу сходить. Лучше возьми с собой одну из своих одноразовых девок.

Сдержанно вздыхаю и опускаюсь на пол. Пять лет стараюсь быть для нее братом, другом и тем, кто может совместить в себе заботу отца и любовь матери. Как называют такого человека, учитывая, что две последние роли до сих пор остаются для меня недосягаемыми?

— Ты что, ревнуешь? — усмехаюсь я, поддев её плечо ногой.

— Делать мне больше нечего. Ты просто такой козел, Макс.

— С чего это? — улыбаюсь. Она такая забавная, когда обзывается. — Я ведь и обидеться могу. Кстати, сколько раз я просил тебя при наших не выражаться так?

— Друзья твои такие же, — бубнит Мила, не отрывая глаз от экрана телефона. — Если будешь продолжать в том же духе, то отупеешь окончательно. И как только девки ведутся на такое!

— Эй, балда, ты о чем говоришь вообще?