— Так забери, — прорычала Сирена.

— Ой — ой, — Малиса склонила голову. — Ты снова это сделала. Мы ушли от темы. Мы обсуждаем последствия. Вот твои.

Сирена не успела броситься или направить магию, как — то помешать ей, Малиса вонзила меч лифа в горло Кесфа. Она провела клинком, толкнула его на спину, и Кесф лежал на полу балкона и истекал кровью.

— Нет! — завизжала Авока.

Рука Сирены была поднята, рот — раскрыт. Но слов не было. Ни звука. Только ужас от увиденного. Они с Кесфом не ладили, но всегда были на одной стороне. Он всегда бился за то же, что и она, даже если он не знал этого. И в конце он попытался отомстить за свой народ, пошел против Малисы. На лбу Малисы даже была царапина от меча Кесфа.

А теперь он лежал и тонул в своей крови.

Последний лиф Аонии.

Погиб.

— Не люблю, когда со мной играют, — сказала Малиса. Она ткнула носком содрогающееся тело Кесфа. — А ты играешь со мной, Сирена.

— Это ты делала со мной два года! — закричала Сирена. — Не было повода убивать его. Ты бьешься со мной.

— Он бился за тебя. На твоей стороне. Значит, он — мой враг, — сказала она, словно все было просто.

— Ты — чудовище.

— Я должна была давно это сделать, — сказала ей Малиса. Она обошла кровь Кесфа. — Он всегда должен был умереть. Он сказал это, когда я пришла к нему и попросила отдать лифов для моего дела. Он сказал, что смотрел в Зеркало Правды и ничего не увидел. Это показалось интересным. И я оставила ему голову, хоть он отказался. Но его будущее обрывается тут. Так что я могла убить его при тебе за твое нахальство.

— Ты могла бы быть великой, — сказала Сирена. Она перевела взгляд с Кесфа на Малису. Смотрела не с ненавистью, а с жалостью. — У тебя было хорошее. Я видела это раньше.

— Я делаю хорошее для этого мира.

— Матильда раздражалась и ворчала, но была доброй, щедрой и готовой помочь. Она знала ценность любви. Она могла заканчивать предложения Веры. Они были так близки. Ты могла все это иметь.

— И имела, — рявкнула Малиса. — А потом все изменилось.

— Или ты изменилась. Ты позавидовала счастью Бенни и новой жизни. Ты не видела свое место. И когда у нее появился ребенок, ты не выдержала. Ты видела в этом проблему, а не решение. Ты должна была видеть, что Бенни хотела твою любовь. Она хотела, чтобы ты помогала растить Селму и других детей. Жила счастливо, процветала. Но этого было мало. Если ты не могла получить всего, тебя это не устраивало. И ты решила наказать за это единственного человека, который любил тебя искренне.

— Для меня не было места в ее семье. Бенни ясно дала понять.

Сирена покачала головой.

— Нет, она хотела быть с тобой. Я видела ее любовь к Матильде. Любовь к семье. Часть тебя — все еще Матильда. Ты можешь снова быть такой.

— Эта часть любит мою сестру. Остальное — ничто, — прорычала Малиса.

Сирене хотелось достучаться до Малисы. Очень хотелось.

Но в Каэле была капля добра и правильности, которую Малиса не уничтожила. То, что Бенетта сделала, разделив ее добро и зло, изменилось, когда они слились. Матильды больше не было. Не было женщины, которую Сирена любила, которая учила ее, а потом была захвачена злой стороной своего характера. И Сирена никак не могла вернуть добро. Сделать Малису Матильдой.

Сирена хотела спасти людей.

Она была такой. Всегда была.

Она не встречала того, кого не хотела изменить. Вернуть к добру. Даже Каэла. Даже себя.

Но Малиса… В ней не осталось ничего хорошего.

И поиск добра в ней только оттягивал неминуемое.

Сирена подняла меч. Авока повернула клинки, глядя на волдере перед ней. Они были у пола, каждый был на фут выше тех, что бились в яме. И там была Малиса. Настоящая угроза.

Они могли это сделать.

Могли сделать это вместе.

Сирена потянулась по связи, ощутила две нити. Только две. Уже не три.

Авока и Сариэль.

Ее сестры по духу.

Они были ближе как сестры, чем Малиса могла понять.

Потому что ее представление семьи было искажено.

Семья не означала сдаваться, когда становится сложно. Семья билась вместе с худшим. И тогда можно было ценить лучшее в ком — то.

Сирена коснулась обеих связей, ощутила сердца сестер, и они соединились. Дома, дракон и лиф. Три стали единым.

И это началось.

67

Дар

Дин

— Вы не пройдете мимо меня, — сказал Меррик. Он повернул длинный черный клинок в руке и грозно прищурился.

— Это мы посмотрим, — сказал Дин.

Он еще не бился с ноккином. Он слышал от Сирены, что ноккин сделал с Авокой, так что не очень хотел такую встречу. Но он стоял между ним и Сиреной. Между ним и Малисой. Вперед можно было пройти только тут.

Каэл фыркнул.

— Я должен был порвать тебя на куски, пока ты жил в моем замке два года. Ох, ты раздражал.

Меррик прищурился.

— С тобой что — то не так.

— Мило, что ты заметил, — сказал Каэл. — Дело в волосах.

Дин невольно рассмеялся.

— Точно в волосах.

— Куда делась твоя магия? — осведомился Меррик.

— Я скажу, если попросишь вежливо, — дразнил его Каэл. — Или пропустишь нас. Выбирай.

Меррик направил меч на Каэла.

— Ты избавился от магии крови. Ты больший дурак, чем я думал.