И руку в огромную собачью пасть сунул.

— Эй, парень! — испуганно воскликнул дядька Никола. — Ты с ним поосторожнее!

Урвану, должно быть, такое обращение на глазах чужого человека не понравилось, однако стерпел.

Все Тренька показал дядьке Николе: и обвалившуюся уже яму, которую Урван выкопал тем летним днем, и остатки полусгнившего туеска.

И место, откуда он, Тренька, гривны в речку побросал.

— Теперь вот что, Треня. Иди-ка ты с другом своим веселым на взгорье и карауль. Коли кто к речке подойдет, принимайся песню петь, да погромче. Время-то для купания не больно подходящее. Всякий, завидев, как я в воде бултыхаюсь, заподозрит неладное. Понял ли?

— Как не понять? — Тренька побежал на горку. — Гляди не простынь! — дядьке Николе крикнул.

Урван тоже на дядьку Николу посмотрел, пасть оскалил и неохотно за Тренькой последовал.

Сверху видать Треньке и тропку, что ведет от Осокина к старому городищу, и дядьку Николу, который, раздевшись, полез в ледяную воду.

Долго нырял дядька Никола. Тренька стал не на шутку тревожиться, когда замахал тот руками: нашел, мол! Но еще немало времени прошло, прежде чем вылез на берег дядька Никола и знак подал, что может Тренька покинуть свое сторожевое место.

Сбежал вниз Тренька. Дядька Никола хоть и доволен, а зубами щелкает. Слова сказать не может. Наконец-таки выговорил, черные тяжелые палочки протянув:

— Все ли тут?

В сомнении Тренька: нешто считал он их, когда в речку-то кидал?

Дядька Никола воду из ушей вытряхивает, синий весь, сам улыбается.

— Все одно, Тереня, вольные мы теперь люди. Куда захотим, туда и пойдем. Может, на государеву землю сядем или ласкового помещика сыщем. А то и вовсе подадимся в дальние края: за Урал али на Волгу. Сказывают, много свободнее живется там крестьянину!

Пустился в пляс на радостях Тренька. Урвана обнимает:

— Вот они, Урванушка, наши с тобой черные-то палочки!

Урван хвостом весело машет, точно и впрямь понимает, что дело великое и доброе сделал: освободил друга своего Треньку со всей его родней от рытовской кабалы-неволи...

Клад великой ценности нашли Тренька с Урваном. Должно быть, в лихую годину закопал его бывший владелец. Да и сам, видать, сгинул безвестно. Вражьим мечом посечен был али на дороге разбойничьим ножом заколот. А может, от болезни помер. Только сохранила земля бережно его сокровища, кто знает, какими путями добытые. Теперь лежали одиннадцать серебряных гривен на столе, старательно очищенные, потому уже не черные, а светлые, блестящие.

За столом сидели дед с отцом и дядька Никола. Чуть в стороне от них — Митька. Тренька,по своей слезной мольбе в избе оставленный, притулился с краешку. Бабушка подле печки возилась с горшками.

Держали совет. По словам дядьки Николы, выходило, что платить долги Рытову серебряными гривнами никак нельзя. Начнет допытываться: откуда взяли, не на его ли земле нашли. А при чем тут земля его, царем года три как пожалованная, коли гривны те, поди, лет более ста назад захоронены?

Дед с разумными словами согласился. А дядька Никола продолжал:

— Поеду я на торжище в Новгород, будто бы продавать зерно для денежного рытовского оброку. Там часть гривен поменяю на нынешние деньги. А вернувшись, объявлю всем, встретил родственника дальнего, который от тяжелого недуга на руках у меня помер и все свои деньги мне да сестре моей отказал.

Дед заметил:

— Другого, пожалуй, не придумаешь. Только одному тебе, Николка, ехать негоже. Всякое в дороге может случиться: и люди разбойные встретиться, и люди ратные, тех разбойников не лучше.

Дядька Никола спорить не стал.

— Вестимо, вдвоем сподручнее. Кто вторым-то поедет?

Треньку как шилом пониже спины кольнуло.

— Я! — вскочил.

Дед на Треньку сурово посмотрел:

— За дверь хочешь?

Обиделся Тренька, засопел. Пробормотал сердито:

— Кабы не мы с Урваном, поехали бы вы сейчас, как же...

Дед сухую, легкую ладонь Треньке на голову положил, будто прощения просил за строгие слова.

— Дорога, Терентий, по нынешним временам — взрослому мужику в опаску.

— А мы с Урваном! Он в обиду небось не даст!

Покачал дед головой:

— Нет, Терентий, вы с Урваном свою долю исполнили. Остальное дозволь нам.

Вздохнул Тренька:

— Ладно уж. Только, коли понадобимся, кликните.

Дядька Никола руками развел:

— Как же иначе! Непременно.

— Так вот, — повел прерванную речь дед. — Я для такого дела стар. А сдается мне, даже двоих в этакий путь отправлять не след. Посему ехать надобно с Николкой и тебе, Яков, — к Тренькиному отцу обернулся, — и тебе, Димитрий.