Умолк писец. Откашлялся глухо.

— Понятно ли? — спросил. — Уразумели указ государя нашего Ивана Васильевича али нет?

— Уразумели... — отозвались мужики нестройно.

А дядька Никола опять вперед полез:

— Постой, мил человек...

Писец свысока:

— Не мил человек я тебе — государев подьячий.

— По мне, хоть самим сатаной будь! — остервенился дядька Никола. — Почто вчера Иван Матвеевич деньги брал? Выход сулил? А ноне ты царев указ читаешь, что выходу не быть!

Осклабился подьячий:

— Должно, не знал Иван Матвеевич государева указа, потому и сулил.

— Как же так, Иван Матвеевич? — вплотную к Рытову подступился дядька Никола. — Взявши деньги, выходит, обманул, обвел вокруг пальца. Так, что ли?

Рытов поверх Николиной головы посмотрел:

— Что лишне, в счет будущего оброка пойдет... — И к кучке малой своих крестьян зычно и строго: — Глядите, царев указ все слышали? Коли кто указ нарушить задумает, пусть на себя пеняет. Не будет ему ни жалости, ни пощады! Учинил государь с боярами заповедные лета, выход запретил. Потому должно быть вам всем на моей земле до нового государева установления.

— Эхе-хе! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — с тоской безмерной вздохнул кто-то подле Треньки.

— А теперь, — закончил Рытов, — по домам, мужики! — И внезапно к дядьке Николе оборотясь: Берегись, раб. Коли удумаешь что — под землей найду, кожу сдеру. А мальчонку твоего — псам...

Рванулся дядька Никола к дворянину государеву Ивану Рытову, а сзади люди, что приехали с царскими писцами, его под руки.

— Не балуй!

Огляделся дядька Никола глазами, налитыми кровью, царевых слуг стряхнул:

— Не трожь, холуйское племя!

И, повернувшись круто, дороги не разбирая, — к дому.

Невесел был тот путь. Молчком шли. Даже Урван, опустивши хвост, плелся.

Вместе, едва десятком слов перемолвившись, пообедали.

Поднялся из-за стола дядька Никола, сказал твердо, как о деле решенном:

— Уйду от Рытова. И за обман посчитаюсь. Крепко! — И к Треньке: — Коли воли не дают, ее надобно силой брать. Запомни, Терентий. На всю жизнь!

Кивнул Тренька головой и серьезно, ровно взрослый, ответил:

— Запомню!