— Кто ж его так? — спросил дядька Никола.

А приказчик Трофим, словно о деле самом обыкновенном:

— Собаку, что с барином была, чай, видели? Смердов брат родной — по кличке Урван. Он и настиг. За огородами, вон на том самом месте, — указал Трофим в сторону баньки, — бугор виднеется. То могилка и есть...

— Насмерть, что ли, загрыз? — после долгого и тягостного молчания спросила бабушка.

Засмеялся Трофим.

— А он, Урван-то, по-другому не умеет. Догонит и сразу за горло...

— Что же, не впервой ему, что ли? — спросила опять бабушка.

— Да уж... — начал было Трофим, однако тут же себя и перебил: — Заговорились мы, люди добрые, а времечко идет. Бежит времечко...

Под приказчиковы нетерпеливые окрики разгрузились новые рытовские крестьяне. Проводили взглядами недобрыми Трофима, господского холопа хитрого.

И остались одни подле пожарища в смятении и растерянности.

Ночью к баньке подошли волки. И такой вой подняли, что у Треньки на голове волосы дыбом встали.

И как ни кричал на них дядька Никола, как ни стучал палкой в стену — приумолкнут и снова:

«У-у-у! У-у-у!..»

А один — должно, самый смелый — лапами в дверь царапался, и слышал Тренька его дыхание и, кажись, как зубами тот волк щелкает, тоже слышал.

Только утром, когда светать стало, убралась волчья стая.

Вышел Тренька следом за дядькой Николой из баньки — звериные следы повсюду и дверь баньки ободрана, не поймешь, то ли когтями, то ли клыками волчьими.

— Эва, что понаделали... — жалобно сказал Тренька.

Дядька Никола принялся костер налаживать, вздохнул:

— Верно сказывают, иной раз из огня да в полымя угодить можно.

Так, кажись, нам и посчастливилось.

— На то похоже, — сумрачно согласился отец.

Дед из баньки отозвался:

— Митька придет, тогда и поглядим. Может, и не так уж все худо, как спервоначалу кажется...

Митька не пришел — прибежал, запыхавшись. Веселый, румяный на морозе.

— Маманя! Тятя! Приехали!

Мамка но всегдашней своей слабости хоть и на радостях, а заплакала.

— Свиделись, слава богу...

Смеется Митька:

— Плачешь чего? Нль похоронила уже?

Улыбается сквозь слезы мамка:

— Боязно, Митенька. Волков кругом пропасть. Да и у людей ты чужих.

— Волков, маманя, бояться — в лес не ходить. А люди...

Тут приметно сник Митька, замялся.

— Добрый ли хозяин Рытов-то? — продолжала допытываться мамка.

Митька вовсе глаза отвел.

— Вы, чай, но завтракали еще?

— А ты?

— И я, признаться, нет.

— Что ж мы стоим-то тогда? — засуетилась мамка.

— Постой, Степанида, — вмешалась бабушка. — Не торопись. Не помрем с голоду. Успеем поесть. — И Митьке: — Ты на материи вопрос чего не ответил? Каков он, Рытов-то? И как на его земле крестьянам живется?

Митька затылок поскреб.

— Трофим сказывал — шесть деревень у Рытова, — спросил дед. — Так ли?

— Так-то оно так...

— Что ж тогда?

— Все деревни-то вроде этой. В иных по одному-два жилых двора. Другие вовсе впусте стоят. Избы развалены, земли не паханы, людей нет.

Треньке такой разговор — не в разуменье. Велика ли важность, сколько у Рытова дворов ? А взрослые и так невеселы были, а тут совсем сумрачными сделались.

А Митька продолжал:

— Мужиков с двух дворов, как на охоту поехал, Рытов в цепи поковал, чтоб не сбежали. Однако один из них и от цепей освободился, да уйти далеко не смог — пес, по кличке Урван, настиг и загрыз до смерти.

— Мы про этого Урвана уже наслышаны, — заметил дядька Никола. — Приказчик Трофим сказывал. Я думал, стращает просто. Стало быть, правда?

— Истинная, — подтвердил Митька.

Тетка Настасья, с самого начала не одобрявшая затею дядьки Николы, с сердцем швырнула в костер корягу:

— Не сиделось за князем. Дождались вот!

Дядька Никола оборвал:

— Чужого малого князь на собаку променял, не твоего. Ждать бы, когда Тишкин черед пришел, так, что ли?

Шмыгнул носом Тишка, уцепился за мамкину юбку — того гляди, заревет.

Тетка Настасья платок на лоб натянула, отвернулась.

Вздохнул дядька Никола:

— Худые дела, ребята. Угодили, как кур во щи. С чего начинать и что делать — неведомо...