И Кайоши вместе с Мико тоже.

— Мы торопимся, — терпеливо объясняю рабочим. — Некрасиво заставлять ждать людей которых ты уважаешь.

Иори срывается с места первым.

Не знаю что он там задумал — наверное добежать до клана Чёрного Ворона, который я видел на горизонте. Не знаю и никогда уже не узнаю, потому что пробегает он всего пару шагов, а потом цепляется за мой меч. Цепляется и теряет голову… вот неуклюжий.

— Вы непонятливые? — удивляюсь я. — Какие вам еще доводы нужны? Такие?

Притягиваю к себе Минору и перерезаю ему горло.

Это работает. Как обычно: много крови — это работает. Тем более когда она заливает землю из разрубленного горла.

Эти тюфяки перестают стоять как неживые и бросаются к вагонеткам. Это разумно — они прочитали в моих глазах, что я убью их здесь всех. Всех по очереди.

А потом, если потребуется, буду сам грузить вагонетки.

— Я за вами слежу, — предупреждаю я, подхватываю за волосы с земли голову Хранителя и его тело и вступаю в свою тень

Оказавшись в мире смерти бросаю рядом с печью и оглядываюсь — негоже каждый раз открывать решётку голыми руками.

Ничего! Ничего чем можно было бы её зацепить!

— Мне каждый раз открывать её руками? — спрашиваю у И-себа.

— Да.

— За что?

— Это карма. Ты должен испытывать боль за смерть другого. Хотя бы физическую боль, если не способен на другую.

— Да пошёл ты, — стискиваю зубы и дёргаю решетку на себя, рассыпая пылающие угли по сторонам. Хватаю мёртвую голову и забрасываю внутрь наблюдая как волосы Кенджи обхватывает пламя.

Следом отправляю тело.

— Закрой её.

Чёрт! Пинаю ногой и решётка захлопывается.

— Теперь жди.

Сажусь на мёртвую землю в позу лотоса и замираю. Замираю и заставляю потоки во мне оживать.

— Всё.

Голос И-себа звучит будто издалека.

Открываю глаза будто оживаю — слишком глубоко утонул в себе.

Встаю и подхожу.

Там, за решёткой, в багровых углях тёмно синий камень. Размером с очень крупный брильянт — я такие выдел на одной из выставок, когда мне нужно было там выследить типа, которого мне заказали.

Камень спрятан под грудой углей и золы, но всё равно очень хорошо виден — его сияние будто проникает через материю.

— Это ядро? — спрашиваю я.

— Да.

— И как мне его достать?

— Уверен, ты уже догадался.

— Издеваешься? У меня всего две руки и скоро от них ничего не останется если я буду запихивать их в костры!

— Ну, ты можешь не брать его.

Да, он и правда издевается.

Подхожу ближе, закусываю губы так чтобы насквозь, так чтобы эта боль попробовала заглушить ту, что начнётся через мгновение и засовываю пальцы в пламя.

— А-а!

— А-аа!

Боль раздирает на клочья.

— Всё. Отойди, — советует И-себа.

Отхожу стараясь прийти в себя.

В руке — синий камень. Он ледяной. Или так кажется после того ада, в который я только что засунул руку.

— Что теперь?

— Тебе нужен нож и лента.

Нож и лента?!

— Меч? — я касаюсь ножен.

— Да. Теперь ищи ленту.

Достаю шигиру и отрезаю от своей туники кусок материи — там внутри, не на виду.

— Так?

— Да. Надрежь себе кожу. В любом месте. Глубоко. Засунь туда камень и как можно сильнее перевяжи лентой. Завтра ядро станет твоим и ты сможешь убрать её.

Ненавижу боль.

Сука, я ненавижу боль, тем более когда её так много. Распарываю кожу на запястье левой руки и засовываю туда камень, а потом перевязываю накрепко борясь с приступами тошноты от этой адской боли.

— Ну вот, Иниро. Ты, наконец, сделал первый шаг на своём пути к исполнению нашего контракта.

Мне кажется или эта невидимая тварь смеётся надо мной?

Появляюсь и нахожу Кайоши который стоит и вглядывается в то место, в котором я стоял, а потом исчез. И теперь вот снова появился.

— Как тут всё? — спрашиваю я оглядываясь. — Никаких сложностей?

— Сложностей?! Ты убил их! И Хранителя тоже! — он вцепляется мне в руку и лицо своё суёт прямо мне в лицо. — Это же война, Керо!

— Ты идиот? Когда они скинули нам тело Митсеру — это разве не было объявлением войны?

Я иду к человеку который вяло катит вагонетку, подхожу сбиваю с ног, наклоняюсь и шепчу:

— Если будешь так же ленив я посмотрю на что похоже твоё сердце.

Он испуганно кивает, вскакивает и почти ложится на вагонетку заставив ту бодренько катиться в сторону нашего корабля стоящего на рельсах.