— Отлично, отлично, — смеется Итан, хотя кривится от жжения, которое вынуждает его часто дышать, — я боялся, что ты импотент по всем фронтам.

Кирилл делает очередной шаг вперед, и я помогаю ему сократить дистанцию, обходя Итана и пытаясь найти место между ними.

— Ты не знаешь меня, — произносит Кирилл, не отрывая взгляда от друга.

— Ну уж лучше тебя! «Я хочу сдержаться», — Итан изображает Кирилла, замедляя темп речи и заостряя высокомерные нотки, которыми и сам балуется, но не замечает. — Тогда бы оставил оружие в машине. Ведь так? К чему клоунада?! И зачем мы ее растягиваем, давай еще! У тебя полная обойма? Давай, не стесняйся, за каждый раз, когда она врала тебе…

— Я…

— Хотя стоп, стоп, я передумал! Я же труп тогда.

И Итан вновь смеется, опуская голову и утыкаясь подбородком в грудь. Его пальцы, сжимающие плечо, успели окраситься в красный, как и одежда. Тонкие бороздки прочерчены по коже и рубашке, которую вряд ли спасет химчистка.

— Откуда ты взял этот адрес? — Кирилл останавливается, оставив пару шагов дистанции.

— Ах, так у нас допрос с пристрастием… Мне не жалко, Ольга нашла этот дом, сказала, что хочет здесь и дала мне адрес. Подробности нужны? — Итан переводит взгляд на раненое плечо и сквозь зубы процеживает ругательство, после чего вновь поднимает лицо к Кириллу. — У меня столько отличных подробностей и каждая вторая у тебя под носом. Ты был чертовски прав, что не хотел копаться в этом. Тебя уже трясет.

Невероятно. Они разговаривают! Они, черт возьми, продолжают обмениваться репликами после того, как один стрелял, а второй стоит и зажимает ладонью место ранения.

— Ты ранен, — повторяю я шепотом, чтобы напомнить о главном сейчас.

— С этим мы разберемся, — отвечает мне Итан. — Сейчас только Кирилла отпустит, у него видно сеанс запоздалых догадок начался.

— Мой фургон, — отзывается Кирилл.

— Конечно, твой фургон. Он нам даже надоел.

— Где еще?

— Нет, моя очередь. Ты ответь мне, что ты делал с ней? Что надо сделать с женщиной, чтобы она… она…

— Договаривай.

Итан прячется за ухмылкой, а потом шумно выдыхает, заставляя себя успокоиться.

— Я любил ее, — добавляет он без кривляний, — я до сих пор, вот вся правда. Сам не понимаю, когда время заберет ее, когда это уже кончится! Я устал, как и ты. Это выматывает, нужно как-то отпустить…Зачем ты нашел дом? Черт, Кир…

Итан выцветает на глазах, его голос постепенно гаснет, словно кто-то невидимой рукой убавляет громкость до нуля. Он умолкает, а я думаю, что боль должно быть совсем спутала его мысли, потому что он заговаривается и звучит как потерянный измученный человек.

— Ты дрожишь, — голос Кирилла полустертым отголоском доходит до меня, и я запоздало понимаю, что он обращается ко мне. — Саша?

— Не стоило на ее глазах, — отзывается Итан и следом поворачивается ко мне. — Поможешь с раной? В машине есть аптечка.

— А скорая?

— Там царапина. Нет, правда, чиркнуло только. Он просто пар выпустил, — он возвращает насмешливую интонацию, от которой мне тошно, потому что ничего смешного я по-прежнему не нахожу, даже если Кирилл промахнулся специально. — Я согласен на самую кривую повязку.

Я машинально киваю и первой поворачиваю назад, чтобы вернуться к машинам. Я не могу сейчас размышлять трезво и даже не пытаюсь, просто делаю… Шаги Итана вскоре раздаются за спиной, но он не нагоняет меня, а идет позади. И он молчит, будто переводит дух.

Задняя дверь ленд ровера открыта нараспашку.

— Сядь с той стороны, — говорю Итану, когда подхожу к машине Кирилла.

Я забираюсь в салон и достаю с полки черную коробку с красным крестом, откинув в сторону ряд мягких подушек. Отщелкиваю заевший замок, который явно как запечатали на заводе, так никто и не прикасался к нему.

— Я хочу извиниться, — Итан садится рядом и подвигается вплотную.

— Не нужно извиняться, лучше оставьте разборки между собой. Мы ведь приехали сюда за другим. Ты помнишь зачем?

Итан коротко кивает.

— Я хочу разобраться в этом деле. Мне просто необходимо понять, что происходит на самом деле, — говорю нервно и отрывисто, потому что во мне до сих пор гуляет схваченная доза адреналина. — Чтобы спокойно спать, чтобы жить дальше.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь, я саму себя не понимаю. Но часть меня верит Кириллу, на фотографиях очень страшная смерть, черт, Итан, там же…

— Тише, тише, — по его встревоженному голосу я понимаю, что вдруг сорвалась слезы, и его теплая рука уже чертит дорожку по моей спине, он обнимает меня и притягивает к себе, — я понимаю тебя, правда. Я тоже хочу разобраться.

Он чуть отдаляется, чтобы дать мне воздуха, и я чувствую внимательный мужской взгляд, который скользит по моему лицу. Я не знаю, что добавить, и не уверена в своем голосе, который, скорее всего, зазвучит охрипшими потугами, но повисшая тишина становится неуютной. Я отчетливо угадываю новую интонацию в ней.