— Понимаю, — кивнула мужу. — Ничего страшного, я наведу там уют.

Никита вдруг пристально посмотрел на меня и свел брови на переносице. Как будто ему нужно было решить с самим собой, можно ли мне доверить такое простое дело, как витье семейного гнезда.

— Только пока без кардинальностей, хорошо? Ремонтом займемся позже вдвоем. Или вообще переедем в дом за городом, — наконец проговорил он.

— Там решим, — туманно ответила я, и когда Ник выпустил меня из объятий, испытала странное чувство… облегчения.

— Вот и хорошо. А сейчас я поеду, маленькая, окей? — спросил он, впрочем, ответ ему был не особо нужен, потому что Ник уже направился в прихожую.

— Ты в больницу? — уточнила я, мысленно прикидывая, будет ли правильным напроситься поехать с мужем, если он собирался к брату.

— Нет. Не в больницу. У меня еще море дел. Позвоню завтра.

Он обулся, скользнул губами по моей щеке, после чего просто вышел из квартиры. Я же стояла, буквально приклеившись к одному месту, и считала гулкие удары сердца. Когда насчитала целых пятьдесят — отправилась к себе, чтобы быстро переодеться и ехать к Саше.

Никогда не любила запаха больничных коридоров, а сейчас, когда шла по одному из них к ожидающей меня свекрови, этот аромат показался мне таким острым, что от него к горлу подкатила тошнота.

Первым делом сев в такси, я набрала номер Ольги Станиславовны, чтобы разузнать, в какой больнице находится Саша. Оказалось, что свекровь как раз дежурит возле реанимационной палаты. Судя по ее голосу, я поняла — дело действительно плохо.

Назвав таксисту адрес, я поджала губы и принялась смотреть в окно. Мысли хаотично метались с одной на другую, но так было даже лучше. Я чувствовала — если начну думать о Саше, представлять, как сегодня увижу его в последний раз… просто разрыдаюсь прямо в машине. А нервничать мне было нельзя, хотя, как избежать этого состояния я не представляла.

— Ольга Станиславовна! — тихо позвала я мать Алекса, когда накинула на себя халат и надела бахилы.

Свекровь сидела на унылой скамье, обитой дерматином, и смотрела прямо перед собой. И кажется, даже не поняла, что к ней кто-то обращается.

— Ольга Станиславовна! — позвала я ее чуть громче, стараясь не осматриваться.

Потому что окружающая действительность была настолько убийственной, что у меня сердце заколотилось едва ли не в горле.

— О! Мирочка! — наконец встрепенулась свекровь. — Как же я рада, что ты приехала!

Она вскочила на ноги, бросилась меня обнимать. Всхлипнула раз, другой… Я поняла, что Ольга Станиславовна изо всех сил сдерживается, чтобы не разрыдаться.

— Я не могла не приехать, — заверила свекровь, кивая на скамью. — Давайте присядем. Расскажете мне, что случилось? Ник толком ничего не объяснил.

Я с усилием нажала на плечи Ольги Станиславовны, понуждая ее устроиться на скамье. Сама — расположилась рядом. Взгляд все же метнулся на дверь напротив. Видимо, там, за нею и был Саша…

— Его… он в общем, в баре был. В тот вечер, когда ты от нас уехала. На улицу вышел, уже на мотоцикл садился… Я не знаю, полиция ничего толком не говорит. На него напали… ударили по… по голове.

Она расплакалась, но как-то тихо, не навзрыд. Просто по лицу безостановочно потекли слезы, глядя на которые, я и сама испытала желание пореветь.

— А камеры? — спросила я, мысленно приказав себе не разнюниваться.

— Там ничего не видно толком… Наташа с ним твоя в тот момент была… точнее, она увидела, как Саша падает, а кто его ударил — не рассмотрела.

Мое сердце заколотилось быстрее. Значит, я была права — Алекс и Ната прекрасно проводили время вдвоем. И подруга скрывала от меня этот факт, как скрыла и то, что Саша пострадал. Но почему? На этот вопрос ответа у меня не имелось.

— Что говорят врачи? Какие прогнозы? — продолжила я расспросы и сразу почувствовала — зря.

Теперь уже Ольга Станиславовна закрыла лицо ладонями и по ее телу прошла судорога, а следом — вторая.

— Я не знаю, что буду делать, если Саша умрет, — приглушенно проговорила свекровь. — Не знаююю… Я так виновата перед ним. Он всегда был на вторых ролях.

Ольга Станиславовна отняла руки от лица и посмотрела на меня глазами, в которых плескался целый океан боли.

— Я сама его ставила на эти вторые роли. А сейчас мне жить не хочется от мысли, что моего мальчика может не стать.