— Мне так стыдно перед тобой, — произношу негромко. — Я надеялся, что смогу познакомить тебя хоть с кем-то из своей семьи.

Мотаю головой, словно отмахиваюсь от собственной глупости.

— Ты же знаешь, что для меня это неважно, — говорит Лика, придвигаясь ко мне ближе. — Я ведь за тебя замуж выхожу, а не за твою семью. Зато мы можем быть уверены, что твои родственники не станут вмешиваться в нашу жизнь.

Я невесело хмыкаю в ответ:

— Да уж, можно считать, что ты выходишь замуж за сироту.

— Я выхожу замуж за самого лучшего мужчину, — улыбается она и я не могу отвести глаз от ее лица.

Порой просто не верится, что мне вдруг так повезло и эта девушка меня выбрала. После всех лет, когда казалось, что я какой-то не такой, будто бы бракованный, раз они не любят меня, так сложно привыкнуть к мысли, что я по-настоящему кому-то нужен. Такой, как есть. Без условий и без надежды получить что-то большее, чем я сам.

— Я люблю тебя… — шепчу сдавленно и касаюсь губами ее ладони. Лика значит для меня так много, что мне вдруг становится страшно от мысли, что я могу ее потерять.

— Пойдем отсюда, — говорю, поднимаясь из-за стола. — У меня есть ты, и больше мне никто не нужен.

Что-то душит меня. Что-то огромное, страшное и непоправимое. Я снова пытаюсь закричать, хоть и знаю, что это бесполезно. Мотаю головой в разные стороны, словно так можно отбиться от того, что на меня надвигается. Но оно неизбежно. Оно приближается, готовясь раздавить меня, прижать ко дну и не отпускать. Ни на том, ни на этом свете.

Едва войдя в нашу с Ликой съемную квартиру, я сразу понимаю — что-то не так. Лика дома — это становится ясно по стоящей в прихожей обуви. Но в самом доме стоит неестественная гробовая тишина.

Пытаюсь успокоить себя тем, что она наверняка просто уснула. Тихо, крадучись, прохожу в спальню и застываю от ужаса на пороге. Лика сидит на кровати, не издавая ни звука. Только бесшумно раскачивается из стороны в сторону.

— Милая… — выталкиваю из себя с трудом короткое слово.

Она вскидывает голову. Скорее чувствую, чем вижу — в ее глазах застыл ужас. Это вынуждает меня шагнуть ближе, чтобы притянуть ее к себе. Чтобы защитить, что бы ее ни напугало. Ведь я сделаю для нее все на свете.

— Нет! — вдруг выкрикивает она, вырываясь из моих объятий. — Не трогай меня!

Я замираю на месте, четко сознавая — ужасное уже случилось. Я уже не смог ее уберечь.

— Лика, что произошло?

Ответом мне становится судорожный всхлип. Она даже не плачет — скорее воет, как раненый зверь. А я стою и не знаю, что делать.

— Он меня изнасиловал! — наконец прорываются сквозь рыдания страшные слова.

— Кто он? — спрашиваю, едва шевеля помертвевшими губами, хотя уже знаю ответ.

— Никита! — звучит ее голос, как приговор. И дальше слова льются несдерживаемым потоком — хлесткие, пугающие, больно бьющие наотмашь.

— Я села к нему в машину… подумала сначала в темноте, что это ты… но быстро поняла, что нет… хотела уйти… он заблокировал двери… мы заехали в переулок… он остановился… вышел из машины… я хотела бежать, но он… задрал на мне юбку и…

Я не выдерживаю. Резко бью по переключателю, заставляя вспыхнуть свет. Увиденное ужасает — Лика сидит на постели совсем голая, а по всему ее телу, как уродливая роспись — ссадины и синяки. Лицо, словно потерявшее все краски, стало почти неузнаваемо.

— Я его убью, — говорю ледяным тоном, а внутри — адское пожарище. Оно выжигает мои внутренности, превращая душу в пепел.

— Нет! — Лика вскакивает с постели, цепляется изуродованными руками за рубашку. — Обещай мне! Мы никому не должны говорить! Ты сам знаешь, что он все равно останется безнаказанным! А мы… — ее голос резко падает до шепота, — мы и сами с этим справимся. Ведь справимся же, правда?

Она спрашивает меня отчаянно, но в ее глазах я вижу — Лика и сама в это не верит.

Я прижимаю ее к себе и аккуратно укладываю обратно на кровать. На едва гнущихся ногах прохожу на кухню, чтобы найти какое-то успокоительное и заставить ее выпить.

А после, когда она наконец засыпает, еду в дом, где имел несчастье родиться.

Я не пытаюсь скрываться — меня сейчас не остановит ни бог, ни черт. Громко, со всей пожирающей меня яростью, пинаю ненавистную дверь спальни своего близнеца, а когда он наконец открывает — бью в это красивое лицо без лишних слов.

— Какого черта?! — взвизгивает он, как свинья, которая понимает, что ее сейчас зарежут, и пытается отползти. Наверняка ожидает, что мамочка или папочка прибегут ему на помощь. Но сейчас его не способно спасти от меня ничто!