Лофтин плавно вырулил, минуя условное место «Максим» — телефонную будку на углу проспекта Горького, и свернул на Кронверкскую.

«О, мой бог…» — вздохнул он.

До чего ж было хорошо и безопасно топтать ковры ООН! Не то, что в этом ужасном СССР — выглядываешь в окна машины, как боязливая улитка из своего хрупкого витого домика. Чужая, опасная земля… Странные советские люди…

Неброско, немодно, но опрятно одетые ленинградцы брели за стеклами «Хонды» или бодро шагали, набивались в угловатые желтые «Икарусы» или закупали ворохи газет, лопали мороженое или спорили — возможно, о смысле жизни или о К-теории Гротендика.

Величайшие герои и красивейшие женщины — здесь!

Дэниел кривовато усмехнулся. Наверное, это почетно и славно — быть врагом СССР…

Вице-консул шепотом выругался — снова нарастает, душит и морозит проклятое беспокойство, угнетая сознание.

С начала лета, если не с весны, он ощущает себя играющим в жмурки мальчиком. С завязанными платком глазами, сотрудник опергруппы ЦРУ неуверенно топчется, поводя руками, а вокруг шастает вероятный противник, бесплотный как тень…

Что-то происходит в стране пребывания, что-то пугающее и восхищающее — недвижная громада пришла в движение. А ему не удается выяснить ни причин, ни следствий, как тому глупому крысенку, что скребется по кренящейся палубе «Титаника»!

Куда, например, делся его агент Казачков? Этот жадный тип со сговорчивой совестью и растяжимыми принципами, работал младшим научным сотрудником в засекреченном институте — Физтехе имени Иоффе. Мечта вербовщика! И что же? Еще в сентябре Миша Казачков[9]божился, что одарит ЦРУ полным списком сотрудников 2-го отдела «Большого дома» — с фамилиями, служебным положением, приметами! И пропал.

Каждую среду, между десятью и одиннадцатью часами, агент должен торчать на углу Невского и Герцена, терпеливо ожидая, проедет ли мимо «Хонда» с дипломатическими номерами. Показалась? Стало быть, ровно в полночь добро пожаловать на приватную беседу в подъезд дома Лофтина — через черный ход.

Тишина и пустота! Уже четвертую неделю подряд.

Если писать стихи по-русски, слово «пропал» рифмуется с «провал»…

— Shi-it… — зашипел Дэниел.

Вздрогнув, он узнал неприметное здание по четной стороне Кронверкской — дом номер шестнадцать.

«Чуть не пропустил!»

Приглядевшись, вице-консул расплылся в улыбке облегчения и хвастливого торжества — под аркой подворотни краснела пятерка, старательно выведенная губной помадой. Персональная цифра «Немо»! Агент сигналит о закладке в условном месте «Сорок».

— Slava bogu! — выдохнул Лофтин, и чуть-чуть прибавил скорости.

Глава 4.

Четверг 16 октября 1975 года, вечер

Первомайск, улица Советская

Встречать маму мы вышли пораньше. До прихода «ПАЗика» с Помошной оставалось еще полчаса.

Солнце село, ветерок стих совершенно, и запад пламенел рваным полотнищем, источая все оттенки красной линии спектра — от нежно-розового, как зачин нового утра, до исчерна-багрового тона ночной тьмы, что кроет тление углей.

Стеклянный автовокзал бесшумно пылал, отражая закатные краски — наступал конец и светлого дня, и рабочей суеты. Лишь недовольно урчал белый «ЛАЗ», отправляясь в Конецполь — последние пассажиры, задержавшись в райцентре, спешили до дому.

— Ждём-с, — изрек я, присаживаясь на лавочку.

Настя понятия не имела о телевизионном креативе будущих лет, но поддержала меня, плюхаясь рядом:

— Сидим-с! Так-с…

Ёрзая, она притиснулась мне под бочок.

— Соскучилась, чучелко? — я обнял сестренку.

— Угу… — вздохнула Настя.

— Скоро уже.

— Угу…

А закат нынче — роскошь и невидаль. Полыхает в полнеба, как в тропиках, будто колоссальный красный флаг полощется. Даже серп с молотом можно высмотреть — во-он то облачко-загогулину, золочёное лучами.

Я, словно вторя сестричке, тихонько вздохнул. Никого в мире не заботит судьба СССР. Враги сочиняют коварные многоходовки, мечтая развалить «Империю зла», а свои твердо уверены в нерушимости пролетарской сверхдержавы. Одному мне видно, как подгнивают устои, как убийственная ржа разъедает умы и души. Иногда просто изнываешь от желания крушить, ломать, хватать за грудки и орать в лицо: «Да проснитесь же вы! Оглянитесь, ужаснитесь, охните! Закатайте рукава — и за дело!»

Нельзя. Время баррикад еще не наступило. Надеюсь, и не наступит. Не сойдутся две ненависти на улицах, не забрызгают асфальт красным и страшным…

— Едет! — вздрогнула Настя, прислушиваясь. — Так… Да точно!

По улице, фырча мотором, прокатил лобастый «ПАЗик», сворачивая на пустынную площадку перед автовокзалом. Мелькнуло за окошком милое лицо, такое знакомое, родное. Свое.

— Побежали!

Выпустив грузную тетку с чемоданом, автобусик качнулся, а вот и наша студентка, комсомолка и просто красавица. Разумеется, глаза на мокром месте…