Маркус Вольф, покусывая губу, вернулся к окну. Машины, как жучки, по-прежнему ползали внизу, соблюдая правила дорожного движения.

«Миха… Миша? — подумал шеф ГУР. — Да мы почти тезки! Посидеть бы с тобой, Миха, поговорить… Только не в камере, и не в кабинете, а где-нибудь… Можно в том кафе, напротив Красной ратуши. Нет, нет, там прослушка… Лучше всего — махнуть в Варнемюнде! Чтобы синее небо, зеленое море и белый песок… Кто же ты, Миха?»

Тот же день, позже

Первомайск, площадь Ленина

Дом Советов выглядел очень солидно, с оттенком монументальной державности, как старинное присутствие — тут тебе и фронтоны с колоннами, и купол со шпилем, и широкие лестницы. А вот, если посмотреть сверху, то станет ясно — возводили здание под пение «Интернационала», а никак не «Боже, царя храни». В плане Дом Советов смахивает на скрещенье серпа и молота.

В огромное сооружение впихнули все разом — дворец культуры, библиотеку, ЗАГС, райком партии. Нашелся тут и закуток для горотдела КГБ.

Поднявшись на второй этаж, мы с Ромуальдычем зашагали по ковровой дорожке, в междурядье отделанных шпоном дверей. Сквозняки разносили по гулкому, темноватому коридору невнятные отголоски из высоких кабинетов, стрекот пишмашинок и шелест бумаг. Со сводчатого потолка лился тусклый свет ламп, спрятанных под фигурными колпаками молочного стекла, засиженного мухами. Пахло куревом и, почему-то, сырой штукатуркой.

У нужной нам двери покоился стол, двумя толстыми тумбами попиравший ковер. Дубовую столешницу, размером с односпальную кровать, обтягивала черная кожа, пробитая по периметру гвоздиками с медными шляпками. Включенная настольная лампа бросала свет на телефоны и молоденького сержанта в новенькой форме.

Независимо сунув под мышку папочку с суровым оттиском «Дело №…», я вопросительно глянул на Арсения Ромуальдовича. Тот подмигнул мне — не робей, мол, прорвемся!

— Вам назначено, товарищи? — строго спросил сержант.

— Мы к Василию Федоровичу, — сказал Вайткус со значением.

— Товарищ Олейник занят, и…

Директор Центра НТТМ оперся руками о стол и холодно улыбнулся.

— Так позвоните товарищу Олейнику, — проговорил он с оттенком нетерпения, — и сообщите, что товарищ Вайткус желает его видеть лично.

Я даже головой покачал в восхищении, столько властности прозвучало в голосе простецкого Ромуальдыча.

— Секундочку… — прижух сержант, и снял трубку.

После короткого доклада он выпрямился, словно по стойке «смирно», и отрапортовал:

— Слушаюсь, товарищ полковник! — клацнув трубкой, страж нажал кнопку, отпирая дверной замок. — Проходите, вас ждут.

Вайткус кивнул, и пропустил вперед меня, небрежно обронив:

— Етто со мной.

За дверью пряталась огромная комната, показавшаяся мне очень светлой после коридорной сутеми. Вся обстановка — ряд стульев, большой стол для заседаний, пара застекленных книжных шкафов, сейфы — расположилась вдоль стен или между широких окон. Большой портрет Дзержинского висел над письменным столом, за которым трудился невысокий плотный мужчина в возрасте, но без седины в густой черной шевелюре.

Он что-то быстро писал, и заговорил, не поднимая глаз:

— Явился, не запылился! Ты где пропадал, чертяка?

— Я… етта… перешел на нелегальное положение! — ухмыльнулся Ромуальдыч.

Олейник махом черканул подпись. Радостно скалясь, выбрался из-за стола, и крепко пожал руку Вайткусу.

— Ну, садись, рассказывай!

— Ёшкин свет! Рассказывать — етто вечером, за бутылочкой коньяка, — расплылся в улыбке Ромуальдыч, — а мы по делу. Етта… — он положил руку мне на плечо. — Знакомься: будущее светило советской науки!

— Арсений Ромуальдович… — затянул я с укоризной.

— Не скромничай, Миша! — отмахнулся Вайткус. — В общем, дела такие. Заведовал я школьным Центром НТТМ. Миша как бы мой зам по научной части… А сейчас переезжаем в новое здание на Либкнехта, и будет у нас уже районный Центр! Не какой-нибудь, там, клуб юных техников, всё по-взрослому. Вона, еттой зимой, Миша на ВДНХ в Москву ЭВМ собственной конструкции возил, а летом… Как откроешь толстый научный журнал, так обязательно на Мишино фото наткнешься! Не морщись, зам, правда ведь. Даже в «Сьянс э ви» пропечатали, и в «Сайнтифик Америкен». Так что… не абы как! Мы и самой настоящей научной работой занимаемся, и прогресс толкаем…

Тут дверь отворилась, и в кабинет бочком втерся огромный человек, широкоплечий и баскетбольного росту, с грубым лицом, помеченным шрамами.

Я обмер, сразу узнав в нем водителя «дублерки», с которой как-то пересекся у базара. Ощущение было, как у зайца, повстречавшего охотника.

«Кто ищет, тот всегда найдет! Кто ищет, тот всегда найдет!» — назойливо вертелось в голове, как заевшая пластинка.

— Разрешите войти? — прогудел шрамолицый.

— А ты как будто не вошел! — хмыкнул полковник. — Садись уж…