Ошеломленные, совершенно сбитые с толку офицеры и мичманы молчали, слушая и не веря. Первым выступил лейтенант Дудник.

— Правильно! — вылетело из него, брызжа восторгом. — На свалку истории ихний госаппарат! И выборы на помойку!

— Горячо поддерживаю и одобряю, — ухмыльнулся лейтенант Вавилкин.

Фирсов мрачно покосился на лейтенантскую фронду, и выговорил, цедя слова:

— Это не наш метод, товарищ замполит. Я тоже вижу казнокрадство, ложь и лицемерие, но… бунт на корабле?! До вас хоть доходит, на что обрекаете экипаж? Весь штатный боекомплект сдан на берег!

— Мы не собираемся ни с кем воевать, комсорг! — резко ответил Саблин.

— Так с вами соберутся! — перекосился в запале старлей. — Или вы думаете, что «Сторожевой» действительно оставят в покое? Да разбомбят к чертовой бабушке, стоит только в море выйти!

— Кто-то еще желает высказаться? — замполит чуточку надменно вскинул подбородок.

— Толковали о коммунизме, каптри, а сами идете на измену, как Власов? — враждебно загнул командир БЧ-1 Банев, в упор глядя на Валерия. — Никакая это не революция, а обыкновенная измена Родине!

— Наше выступление не есть предательство, — экспрессивно затараторил Саблин, — а чисто политическое, прогрессивное выступление! Родину предадут те, кто будет против нас!

— Бей власовца! — вынесся крик из толпы, и несколько офицеров качнулись в сторону замполита.

— Стоять! — Валерий проворно отступил, выхватывая табельный «Макаров» и паля в подволок. Сухой хлопок выстрела откачнул людей. — Назад! Все матросы — со мной, а кто из вас готов послужить делу революции? Проголосуем! Нас тут двадцать шесть человек. Вон шашки на столе! — мотнул он стволом. — Выбравший белую — пойдет с нами до кронштадтского рейда. Тех, кто с черной — запрем. Голосуйте!

Момент истины испортил Саня Шеин. Он ворвался в кают-компанию, размахивая «Стечкиным», и завопил:

— Товарищ замполит! Там…

— Что? — каркнул Саблин.

— Старшина Поспелов и матрос Нобиев…

— Ну?!

— Они командира выпускают! — заблажил библиотекарь.

Два выстрела в пол задержали порыв офицеров с черными шашками.

— Ты зачем ему пистолет дал? — заорал Банев, отступая. — Это же преступление!

— Он без патронов! — отрезал Саблин, и на битом лице Шеина, поверх зреющих синяков, проступила обида. — Товарищи, да поймите же! На кронштадтском рейде мы будем не одни, выступление поддержат простые ленинградцы и моряки военно-морской базы! А за Ленинградом — и вся страна!

— Размечтался! — насмешливый женский голос ударил хлесткой плетью.

Замполит резко обернулся. В паре шагов от него стояла высокая, стройная девушка, затянутая в черный комбинезон. Ее смуглое лицо выглядело бесстрастным, как у индейского воина. Иссиня-черные волосы, стянутые в пышный «хвост», усиливали это впечатление, а бесшумный пистолет, который девушка держала двумя руками, выглядел заключительным штрихом к портрету воительницы.

— Кто? — хрипло вскрикнул Саблин, чуя подступающую бездну.

— Капитан Исаева, — холодно представилась девушка. — Ка-Гэ-Бэ. Вы арестованы, товарищ Саблин.

Общий вздох дважды потрясенных людей пронесся затхлым ветерком. Неприметные парни в черных комбезах бесшумно шагнули в кают-компанию.

— Руки!

Замполит потерянно, с детским огорчением глянул на щелкнувшие наручники, сковавшие его запястья, и качнул головой. За какой-то час он вознесся в немыслимую высь… И сверзился на жестокие камни.

«Судьба…»

Мощно загудел трап, и за молчаливыми оперативниками замаячил командир корабля. Дергая губами от ярости, он перешагнул комингс — и сразу успокоился. Сгорбился устало, оглядел Саблина с кротким недоумением в глазах.

— Советский офицер… — протянул кавторанг надтреснуто, с больным дребезгом в голосе. — Тебя на Северном флоте в командиры корабля прочили. Нет, ты подал рапорт на поступление… Выучился на замполита, молодец. Зачем? Чтобы сегодня флот опозорить? Ну, не понимаю я! — застонал Потульный. — Что, что тебе в голову ударило, что толкнуло на это? Объясни! Не трибуналу, нам! Своим товарищам!

— Что меня толкнуло на это? — на губах Саблина загуляла мечтательная улыбка, словно за переборками и палубами ему одному мерещились прекрасные дали. — Любовь к жизни. Я имею в виду не жизнь сытого мещанина, а жизнь светлую, честную, которая вызывает искреннюю радость… — Замполит сжал кулачки. — Мною руководило только одно желание — сделать, что в моих силах, чтобы народ наш, хороший, могучий народ Родины нашей, разбудить от политической спячки![2]

— Да?! — восстал Шеин. — А почему ж вы тогда так хитро фильмы подбирали, чтоб только недостатки показывать? А?! В кубрике об одном и том же терендели: все у нас плохо, сплошная брехня, справедливости никакой! Вот и зас… загадили мозги братишкам! Уже до того дошло, что на боевых постах брагу варят!

— Прозрел! — хохотнул Фирсов.

— Последнее слово, Валерий Михалыч, — ровный голос Потульного нагонял холод.

— Я продолжаю верить в то, — мягко улыбнулся Саблин, глядя поверх голов, — что революция всегда побеждает…