Шрифт:
Проехав захолустный Ареццо, Томаш погасил фары и свернул к вилле «Ванда». Роскошное жилище Личо Джелли пряталось за мощной каменной оградой, но закаленного нумерария такой пустяк не задержит. Справлять Рождество Личо отправился в Рим, в отель «Эксельсиор» на виа Венето. Запрется в своем излюбленном «люксе» — и ну резвиться…
Платек сунул за пояс «Вальтер» ППК, глушитель положил в карман куртки. Один нож спрятал в специальном кармашке на голенище, а другой — старинный стилет — повесил за шнурок на шею сзади. Кожаные ножны залегли между лопаток, словно притаившись.
Захватив сумку с «инструментами», Томаш ловко перемахнул «крепостную стену». Битое стекло поверху — это обязательная программа, но датчиков вроде нет.
Виллу окружал ухоженный парк, и первого из охранников Платек снял на аллее, между пышных клумб. Звук выстрела прозвучал не громче, чем раскупорка баночки с пивом — верзила в шуршащем плаще дернулся, вскидывая руки, словно взывая к Богу, и рухнул, ломая розовый куст.
Второй бдел в обширном холле, накачиваясь дешевым кьянти и пьяно улыбаясь девчонкам с экрана старенького «Грюндига». Пуля вошла ему точно между глаз — туша содрогнулась, сползая по спинке кресла и размазывая кровь, а душа канула в пекло. Или это отблески растопленного камина так повлияли на воображение?
Платек не верил ни в преисподнюю, ни в чистилище — это всё выдумки смертных, привычных к живодерству. Бог есть любовь! Грешники не терпят адских мук, но и жизнь вечная не уготована им — поправшие заповеди Божьи умирают навсегда. И тела их, и души обращаются в прах.
Помолившись за убиенных, Томаш поднялся в кабинет Джелли. Толстая дверь надменно не открывалась, но пистолет — лучшая отмычка.
Поведя лучом фонарика, Платек сразу увидел бронированный сейф. С ним придется повозиться, но «солдат Господа» чему только не обучали. Пришлось освоить и нелегкое ремесло медвежатника — в жизни пригодится.
Отложив «Вальтер», поляк накернил вбоины в нужных местах и вынул пакет молока. Верезжание дрели заметалось по кабинету, проникая, казалось, за стены и долетая до Ареццо. Тонкая белая струйка сливалась с мельтешащей тенью сверла, парила и словно обращалась в металл, завиваясь блестящей стружкой.
Двадцать минут спустя Томаш отворил изуродованную дверцу.
Все было так, как сказал Миха. Вот они, досье! Платек перебрал пухлые записные книжки в дорогих кожаных переплетах, пролистал бумаги с грифом «Секретно». Кардиналы, министры, генералы Сантовито и Грассини,[13]адмиралы Торризи и Биринделли…
Италией правят с виллы «Ванда»? С ума сойти…
Перекидав бумаги в сумку, Томаш выпрямился и замер.
В дверях кабинета поигрывал револьвером мужчина в возрасте. Его синий костюм из альпаки был слегка обрызган дождем, а на усталом лице, клейменном всеми пороками, выделялись глаза — они горели злобным торжеством.
— Не дергайся, — в скрипучем голосе сквозила насмешка. — Нет, ты, конечно, можешь рискнуть и прыгнуть за своим оружием, но пуля быстрее. Кстати, совершенно незачем было курочить мой сейф — золото я храню в подвале…
— Ты — Личо Джелли? — хладнокровно спросил Платек.
— Я — Личо Джелли, — признал хозяин виллы.
Томаш медленно откачнулся к несгораемому шкафу, и дуло пистолета последовало за ним, зорко и опасно чернея дулом.
«Личо стар, былая выучка ушла в жирок, — напряженно думал поляк. — Рука устанет держать тяжелый «Кольт», опустится… Выгадаю мгновенье…»
— А это не то ли золото, что фашисты-усташи стяжали у Карагеоргиевичей? — усмехнулся он.
— Остатки! — довольно хохотнул Джелли, и тут же напрягся. — Ты мне тут зубы не заговаривай! — ствол качнулся вверх. — Руки за голову!
Платек послушно сложил ладони на затылке.
— Тебя называют «Кукольником», — неспешно заговорил он. — Ты дергаешь за ниточки нужных марионеток в правительстве, в церкви, в армии… А кто твой кукловод? Сатана?
Пальцы скользнули за шиворот, нащупывая рукоятку стилета.
— Ну, я еще не настолько велик, чтобы заинтересовать силу, которая творит добро, всему желая зла, — усмехнулся Личо. Дрогнув, пистолет мелкими толчками пошел вниз, мотнувшись в сторону двери. — На выход! Ты и так испортил мне кресло мозгами Чезаре. Не хватало еще, чтобы твои извилины заляпали мой кабинет!
Томаш мягко улыбнулся — и метнул стилет. Тонкое хищное жало вошло в шею Джелли по рукоять. «Кукольник» заклекотал, две пули ушли в пол.
— Во имя Господа! — сурово сказал Платек. — Изыди!
Личо грохнулся на колени, силясь вымолвить хоть слово, но лишь кровь стекала по его губам. Качнувшись, он пал ниц перед бывшим нумерарием.
Томаш выдернул нож, и аккуратно вытер его об голубой костюм Джелли. Собрав пожитки и добычу, он вышел в коридор, переступив труп. И ничего не провернулось в душе, требуя покаяния.