Будь проклят герцог Бургундский, чья жажда власти превратила Лианну в пешку в его руках.

И будь проклят Ранд, который считает, что бывшая возлюбленная прекрасно подходит для роли воспитательницы их сына.

Взяв себя в руки, Лианна отбросила все сомнения и чуть слышно выдавила:

— Хорошо, я встречусь с этой самой Джастин Типтофт.

* * *

Лианна была напряжена до предела и чувствовала себя совершенно разбитой и несчастной. Взяв на руки Эймери, она терпеливо ждала, пока Ранд оседлает лошадей. Затем они отправились на запад, оставив в стороне замок и поселение Арандел.

Ранд полной грудью вдыхал знакомый солоноватый воздух. Казалось, прошла целая вечность, когда он последний раз проезжал по этой дороге среди высохшей от солнца и ветра травы и густого кустарника! Даже не верилось, что прошло всего полтора года. Юноша, который раньше скакал по этим полям и болотам, так мало походил на мужчину, который сейчас вел свою жену по каменистой дороге.

К северу от них маячил зеленый холм с одиноким дубом на вершине. Ранд часто сидел там с Джастин, заглушая воспоминания о войне игрой на арфе, наслаждаясь присутствием своей нежной подруги. За холмом находился пруд, возле которого он часто ловил окуней и часами слушал, как Джастин читала ему вслух. Они проехали мимо живой изгороди, в тени которой Ранд, будучи еще зеленым юнцом, впервые поцеловал Джасси.

Ранд смотрел на это… и ничего не чувствовал. Где тот юноша-идеалист, где тот прежний наивный и бесхитростный Ранд? Сколько всего произошло с тех пор и как чудесно все изменилось в его жизни!

Ранда бросило в дрожь при воспоминании о том, как он внутренне противился приказу короля и едва не поддался зову своего сердца. Если бы Ранд ослушался короля Генриха, то никогда бы не встретил Лианну… а она бы оказалась в полной зависимости от Мондрагона.

Он с любовью посмотрел на сына, наследника замка, который мирно посапывал у него на руках, затем перевел взгляд на жену. Лианна восседала на лошади словно королева, с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Весь ее облик красноречиво свидетельствовал о том, что она не просто путешествует по чужой стране, но и изучает эту землю. Лианна по своей сути являлась борцом, храбрым и энергичным, но и воплощала в себе такие женские качества, как наивность и простодушие. Ранд чувствовал, что его переполняет любовь и гордость за жену, и улыбнулся.

В стороне от дороги они заметили небольшую часовню, построенную из известняка. Чьи-то заботливые руки ухаживали за местом погребения его родителей, не давая ему зарасти сорняками и кустарником.

Ранд натянул поводья и сделал Лианне знак остановиться.

— Я хотел, чтобы ты увидела это, — сказал он.

Ранд спешился и помог жене слезть с лошади. Чрезвычайно заинтригованная происходящим, Лианна вошла вслед за мужем в прохладную часовню и молча взяла у него из рук сына.

Постепенно ее глаза привыкли к полумраку, и она различила бронзовую погребальную доску с изображением рыцаря и его дамы сердца. Их лица казались безмятежны, пальцы рук нежно сплетены.

Ранд молча зажег две свечи, поставил около алтаря и опустился на колени. Лианна тихо подошла к нему, с восхищением глядя на его одухотворенное лицо. «Мой муж, — с гордостью подумала она, — не грешник, раболепствующий перед Богом, а благородный человек, который общается с небесами». Лианна дотронулась до его плеча.

Ранд поднял голову и просто сказал:

— Мои родители. Они часто приходили сюда, чтобы остаться вдвоем. Я думаю, это самое подходящее для них место.

Лианна согласно кивнула, потом, протянув руку, дотронулась до выгравированных на доске имен Марка де Бомануара и Энн Марн.

— Твои дедушка и бабушка, — прошептала она Эймери, который, округлив глаза, не отрываясь, смотрел на горящие свечи.

Под именами красовался знакомый девиз: «А vaillans cocurs riens impossible» — «Для храбрых сердец нет ничего невозможного».

— И тем не менее твой отец девятнадцать лет был узником Арандела.

— Законная жена отказалась выкупить его.

— Почему? — удивилась Лианна.

Ранд пожал плечами.

— Она нашла себе любовника, потом у нее родился ребенок, и все имущество моего отца досталось французской короне.

— Но ведь твой отец был графом. Неужели ему не хотелось вернуться в Гасконь и потребовать назад свои земли?

Ранд улыбнулся.

— Здесь он владел кое-чем более ценным, — взяв руку Лианны в свою, Ранд дотронулся ею до изображения Энн Марн. — В Англии у отца была женщина, которую он любил.

Лианна опустила глаза.

— Они жили как муж и жена?

— Почти восемнадцать лет, и даже умерли в одном и том же месяце.

Она молча опустилась на колени перед алтарем, рассеянно гладя головку сына. Одна мысль беспокоила ее. Марк де Бомануар, отец Ранда, забыл о своей французской жене и полюбил англичанку. Не сделает ли то же самое его сын, когда англичан выдворят из Франции?

Лианна поспешила отогнать от себя эту мысль и спросила:

— Ты скучал по Аранделу?

Ранд повеселел.

— Нет, дорогая. С того самого момента, как встретил тебя. И никогда не буду скучать.

Его ответ поднял ей настроение. Они вышли из часовни в хорошем расположении духа и продолжили свой путь на запад. Ближе к вечеру путешественники оказались наконец у монастыря Святой Агнес. Пожилая монахиня проводила их во внутренний дворик и попросила подождать.

Охваченная ужасным предчувствием, Лианна сидела на скамье, держа на руках Эймери, и ждала встречи с Джастин Типтофт. «Мышка», — назвал ее Джек Кейд. «Девочка», — поправил ее Ранд. Она опустила глаза.