Он с безразличным видом махнул рукой в сторону Кларета и произнес:

— Делайте с ними что хотите.

А дальше началось что-то, отчего мне захотелось опорожнить желудок. Наш отряд с воем и гиканьем бросился на жителей деревни. Копья одно за одним протыкали тела мужчин, пытающихся спасти свои семьи. Они падали на землю, захлебывались кровью, хватали за ноги обезумевших солдат, но лишь получали очередной удар и замирали.

Хамок схватил за волосы молодую эльфийку и оттащил ее к дереву. Она завизжала от страха, но тот дважды стукнул ее лицом о ствол, после чего она затихла. Он приподнял ее тело, перекинул через лежащее на земле бревно, а затем содрал с нее одежду и расстегнул свои штаны, чем вызвал бурные аплодисменты своих сослуживцев. Хамок насиловал ее медленно, мощными толчками, а ее пустой безжизненный взгляд был устремлен в небо.

— Ну скажи хоть что-нибудь, сука! Тебе нравится? — он дважды ударил ее по лицу.

— Хамок, кажется твоя подружка мертва, — захихикал кто-то.

— Какая жалость! А я хотел ее на свидание позвать, — его нисколько не смутило замечание сослуживца, и он продолжил свое дело.

Раздался бурный хохот. Второй, третий, четвертый солдат нашли себе жертву и поляна постепенно превращалась в кровавую оргию. Эстолы в этом не участвовали, но смотрели на творящийся беспредел с заметным одобрением. Мои ногти яростно впились в кожу ладоней, и я как мантру повторял про себя одну фразу: "Не вмешиваться, не вмешиваться, я здесь не за этим, не вмешиваться".

Какой-то малознакомый мне тип, обычно отличающийся молчаливостью, подхватил на руки маленькую эльфийскую девочку и утащил ее в пещеру. Я на негнущихся ногах приблизился к лейтенанту и задал ему немой вопрос.

— Что-то не так, Эварс? — он вопросительно уставился на меня

— А вы считаете что все нормально? — я еле сдержался, чтобы не врезать ему по лицу.

— Это же эльфы! — искренне удивился он. — С каких пор ты стал переживать за нелюдей?

В этот момент что-то рухнуло внутри меня. Я понимал, что мне это нужно молча пережить и не лезть, но не смог остановить себя. Перехватил копье побелевшими пальцами и двинулся ко входу в подземное убежище.

— Эварс, стоять! Эварс!

Я продолжал идти. Мозг отчаянно сопротивлялся. Образ Юфина, которого надо спасти, сменился наивной мордашкой ребенка, которая даже не понимала, что происходит вокруг.

А потом что-то случилось. Мое тело рухнуло, словно подкошенное, а голова налилась свинцом. Ошейник… Я попытался встать, но следующий разряд полностью лишил меня способности двигаться. Последнее, что успели увидеть мои закрывающиеся глаза — злобное лицо лейтенанта и недоумевающего Кларета.

Я очнулся внутри армейской палатки. Вокруг было необычайно тихо, но мой слух уловил, что рядом кто-то дышит. С трудом повернулся на боку и встретился взглядом с Тронтером.

— Еще одна такая выходка, Эварс, и я буду вынужден доложить Дорсту. Скажи спасибо, что весь этот поход опирается только на тебя. Я не позволю, чтобы ты сорвал мне операцию. Ясно?

Я ничего не ответил ему. Тело почти не слушалось, страшно хотелось пить, но мне было противно просить у этого человека даже воду. Чувство гадливости и мерзости, вот и все, что я испытывал ко всем ним. И хоть эстолы не участвовали в акте насилия над эльфами, но одно только понимание того, что они позволили творить солдатам, ставило их в один ряд с ублюдками-заключенными.

— Кларет и остальные не знают, что ты хотел сделать. Все решили, что тебе внезапно стало плохо, и ты потерял сознание. Все понятно? Я спрашиваю: все понятно?

— Зачем? — прохрипел я, — Почему их нельзя было отправить в резервацию? Или хотя бы быстро убить…

— Тебе не понять, Эварс. Готрелл всегда держался на заключенных, и будет держаться. И не тебе решать…

Дальнейшее его объяснение я не услышал и снова погрузился в сон. Я доведу дело до конца, я спасу Юфина, во чтобы то ни стало. И клянусь: ни один из вас не доживет до конца следующей недели. Ни один…

Начиная со следующего дня, я полностью замкнулся. Отвечал лишь когда спрашивали командиры и ничего более. Моя картина мира разрушилась полностью. Я больше не отличал добро от зла, и наоборот. Тьма, Свет… Они слились для меня в одно. Мы сами определяем свой путь, усиливая своими поступками ту или иную сущность. И не важно кем ты рожден, важно какое место ты определил для себя сам. Человек может быть хуже демона, а вампир лучше человека. Та же Сиала являлась чистым порождением Тьмы, но смогла изменить свою сущность. Дорогой ценой, безусловно. Что же двигало теми солдатами? Воспитание? Идеология?

А может быть я полностью ошибаюсь? Я убил сотни людей, и еще убью, по крайней мере, тысячу. Чем я лучше этих ублюдков? В том, что не лишаю жизни детей? А чем они отличаются от взрослых? Наивностью? Трогательными мордашками? Забавными поступками? Но ведь это те же люди, или иной разумный биологический вид.

Нет! Не те же! Ребенок — это чистый лист, и то, что на нем будет написано полностью зависит от окружения. Он как Исток, несформировавшаяся сущность, которой не дают права выбирать. И лишить его жизни до того, как он сформировался в полноценную думающую личность — высшее преступление. Мой Рики, мой самый верный товарищ — он не отличается высоким интеллектом, как например человек или эльф, и выращен своими создателями исключительно для убийства. И он тоже был беззащитным ребенком, когда я его нашел. Но моя любовь и забота сделали его другом и верным защитником. А ведь Рики всего лишь зверь.