Кровь не водица.

По его лицу пробежала тень. Как это верно. Неважно. Он подготовил сцену по своему вкусу. Все, что нужно сделать, — это дождаться начала представления.

Он играл со стеблем розы, позволяя ему скользить между пальцами, пока не взял цветок в ладонь. Как бы великолепна ни была погоня, иногда требовалось более мягкое воздействие: погладить добычу шелковой перчаткой, не позволить ей почувствовать железо капкана, пока не станет слишком поздно.

Его пальцы сжались, и комнату наполнил ароматный запах раздавленных лепестков. Несколько из них проскользнули сквозь его пальцы и упали на обнаженную грудь.

Скоро.

Зазвонил телефон.

Он лениво моргнул и, повернувшись, потянулся к телефону.

— Алло?

— Да? — Он с удовольствием выдержал паузу.

— Это Джеймс... Джеймс Льюис. Ты прислал мне приглашение.

— Ах, да. Прислал.

Еще одна пауза.

— Ну, я его принимаю.

— И ты сможешь приехать?

— Да. Как и Блейк, Лиза и Вэл, — он назвал ее имя среди всех остальных.

— Вэл? — он сделал вид, что удивлен, наслаждаясь тем, как ее имя звучит в его устах, густо, полно и округло, как кровь или прекрасно выдержанное вино. — Хм. Я не помню, чтобы ее имя было в списке гостей.

Это разрушило бы цель игры, не так ли? Эго бойфренда не позволяло Джеймсу присутствовать на вечеринке одному, а Вэл... Ну, он хотел, чтобы она была испуганной, но не настолько, чтобы бояться идти на его маленький званый вечер.

Он потратил много времени на письмо для нее, подбирая слова, играя с ними, как кошка с мышью. Он хотел, чтобы она подозревала, да, но не была уверена. Неизвестное пугает восхитительно сильнее, чем известное, и она действительно выглядела такой возбуждающей, когда боялась.

Ты любишь розы, Вэл? А как насчет белого жасмина?

Он был слишком нетерпелив раньше, в своей глупой юности. Теперь, повзрослев, он мог лучше обуздывать свои порывы и ценить отсрочку удовлетворения. Отсрочка сама по себе могла быть восхитительной и соблазнительной. В конце концов, разве сама охота, это не отсрочка поимки?

Раздражающий голос вырвал его из этих приятных мыслей.

— Нет. Наверное, ее не пригласили.

— Жаль.

Снова наступило молчание, на этот раз более продолжительное.

— Это значит, что она не может прийти?

— Нет, нет, приводи Вэл, если хочешь, только убедись, что она одета во все черное.

— Все черное? — Голос Джеймса звучал настороженно. — Почему? Этого не было в приглашении, которое я получил.

— Странно. Должно быть, это вылетело у меня из головы.

— Это что, какая-то тематическая вечеринка?

— Можно и, так сказать.

На этот раз Джеймс говорил уже не с напускной бравадой, а с любопытством, с любопытством и — если он не ошибался — некоторым испугом. Его улыбка стала шире. Да.

— Кто ты, чувак? Откуда ты нас знаешь? Ты ходишь в нашу школу?

— Все откроется в свое время, — тихо сказал он. — До свидания, Джеймс.

— Что? Как ты... подожди...

Он осторожно повесил трубку и заставил себя сесть. Непослушные черные волосы упали на шею и плечи, когда он потянулся, закрыв глаза, как кошка. На столе горела свеча, и пламя заплясало, когда он подошел ближе. Поднял остатки розы, с которой играл, и медленно скормил ее огню, наблюдая, как оно жадно пожирает цветок.

Закончив, погасил пламя, и комната погрузилась во тьму. Он снова лег в постель, на этот раз спать. Пока все складывалось хорошо.

Но поживем, увидим.

***

Мелодия «Макарены» громко зазвучала из рюкзака Вэл. В тишине комнаты звук оказался громким и пугающим, особенно после того, как ее нервы и так были ни к черту после всех писем.

Она рылась в старых домашних заданиях, пока не нашла телефон под какими-то смятыми нотами.

— Джеймс?

— Привет. Я только что разговаривал по телефону с хозяином вечеринки.

— Ты действительно говорил с ним? Ну и как? Он разговаривал как Гэвин?

— Ага, я позвонил ему. Он просто забыл внести твое имя в список гостей. — Вэл нахмурилась, когда Джеймс быстро добавил. — Он говорит, что все в порядке, если ты придешь.

«Как мило с его стороны».

— Как его зовут? — Вэл с трудом верилось, что кто-то помнит имена всех трех ее друзей и все еще умудряется не замечать ее. Более того, это выглядело довольно обидно, что с таким же успехом могло быть намеренным пренебрежением. Может, так оно и есть.