— Ты сбежала.

Голова пульсирует от боли. Поднимаю руку, касаюсь повязки и со стоном закрываю ладонями лицо. — Неро, как ты не можешь понять?

— Понять могу. А вот согласиться — нет.

— Значит, ты собираешься держать меня здесь до тех пор, пока не останется никаких шансов? Ты хочешь, чтобы я родила этого ребенка. А что потом? Будешь держать его рядом с мафиозным троном? — фыркаю я. — Если, конечно, доживем до этого. И ты, и я — мы оба — прекрасно знаем, что у нас врагов больше, чем у гребаной Северной Кореи.

— Вы оба будете под моей защитой.

Горько усмехнувшись, я перевожу взгляд на Неро. Он сидит, упираясь локтями в колени широко расставленных ног. Его темные глаза встречаются с моими. В них столько решимости, что я понимаю — мне не переубедить его.

— Это будет самый эгоистичный поступок в твоей жизни, Верди.

Его взгляд темнеет, выражение лица становится непроницаемым. Неро встает с дивана, подходит, наклоняется, хватает меня за подбородок и притягивает ближе к себе.

— Сейчас тебе лучше не провоцировать меня, Уна, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Вряд ли тебе понравится правда, Неро, но это не одна из твоих игр во власть. И не работа. Это ребенок.

Мой ребенок.

Наш ребенок.

Я чувствую дрожь его пальцев, впившихся в мои щеки.

— Нехорошо лишать ребенка родителей и бросать его, даже не дав ему по-настоящему узнать их. Morte, на что ты сама готова была пойти, лишь бы остаться с родителями? — резко выплевывает он каждое слово.

Я стряхиваю его руку со своего лица, и Неро, выпрямившись, поворачивается ко мне спиной. Он задел меня за живое, но и для него самого это больной вопрос.

— Мои родители были хорошими людьми! — выкрикиваю я ему в спину. — И они умерли! Как ты думаешь, Неро, а сколько семей разлучили мы с тобой? Скольких детей мы оставили без родителей? Во всей этой истории настоящие чудовища — это мы. И за это мы не заслуживаем счастья.

Он поворачивается ко мне лицом.

— Даже чудовища размножаются, любовь моя, — глаза его блестят звериным блеском, в голосе звучит насмешка.

— Я не позволю тебе сделать это просто ради удовлетворения твоего мужского самолюбия.

— И я не позволю тебе уйти просто потому, что ребенок не вписывается в твои планы, — говорит Неро.

Скрипнув зубами, я стискиваю кулаки.

— Если ты захочешь уйти после того, как ребенок родится, я не буду тебя останавливать, — он так сильно сжимает челюсти, что я вижу играющие под кожей желваки.

Уйти? А я смогу уйти?

Если это будет единственный шанс для меня… Если единственный шанс для ребенка — это оставить его с Неро, то… да. Я смогу уйти. Николай никогда не должен узнать о существовании ребенка, иначе он всегда будет стремиться заполучить его себе.

Как видим, выбор у меня невелик. Почему все так резко усложнилось?

Идеальным раскладом было бы, если ребенок не будет иметь к нам отношения, но в обратном случае… У Неро есть враги, но он может постоять за себя. Мои враги несоизмеримо могущественнее.

— Мне придется сделать это, — шепчу я.

Он отрицательно качает головой.

— Неужели работа для тебя важнее?

Я смотрю ему прямо в глаза. Под маской гнева и возмущения просвечивает боль, которую никто, кроме меня, никогда в нем не заметит. Только я могу «читать» Неро. Как и он меня. Возможно, сейчас так будет лучше: пусть думает, что я предпочту ему работу. Мне лучше, чем кому бы то ни было, известно: перед лицом опасности и непреодолимых обстоятельств так легко верится в то, что все можно исправить, что есть выход. Неро не привык проигрывать и, с его точки зрения, способен обыграть Николая. Но он не сможет. Я могла бы популярно объяснить, что выбор здесь стоит между мной и ребенком. Но не буду. Потому что хочу, чтобы он выбрал ребенка. Это докажет мне, что Неро достоин быть отцом. Он будет защищать свое потомство ценой собственной жизни, а защита Неро жестока и не вызывает сомнений. А я тем временем могу вернуться к русским, и Николай будет доволен, ведь я снова у него. О существовании ребенка он даже не узнает. Поэтому я говорю Неро именно то, что он должен услышать:

— Я уже говорила, что не могу себе позволить избавиться от него. Но я такая, какая есть. Я не хочу быть матерью.

Отчасти это правда. В другой жизни, в другое время, может, я и смогла бы стать матерью. Но в моем мире это просто невозможно. Мы идем по предначертанному пути, но иногда вынуждены свернуть. Мы можем хотеть что-то изменить, но все равно вынуждены принимать то, что есть.

Жесткий взгляд Неро почти прожег меня насквозь. Я физически ощущала его отвращение и ненависть.

— Джио! — крикнул он.

В комнате появляется Джио и привычно замирает в ожидании.

— Проводи Уну в подвал. Не выпускать ее. Если попытается выйти, разрешаю усыпить ее.

Джио подходит и намеревается взять меня за руку.

— Не надо, — я поднимаю ладонь, и Джио останавливается. Я поднимаюсь на ноги. Голова кружится под действием успокоительных, которые, судя по всему, еще не вывелись из организма. Еще раз взглянув в глаза Неро, поворачиваюсь к нему спиной и выхожу из кабинета. Я обманула его доверие. Я добавила боли к его старой ране. Когда придет время, он без возражений отпустит меня к Николаю.