Джексон фыркает:

— Как будто тебе нужно спрашивать?! Таких больных на голову только двое — я и ты. Мы вернем Уну. Когда она рядом, ты чертовски покладист. Я имею в виду, что соскучился по крови и трупам, но Чезаре сейчас здорово обосрался, — он смеется, а я качаю головой.

Чезаре лучше поскорее выкарабкаться из собственного дерьма, потому что в данный момент я, не моргнув глазом, оторву его гребаную башку.

Глава 23

Неро

Джио сидит на пассажирском сиденье, и я почти физически чувствую исходящее от него напряжение. Обычно я прислушиваюсь к его советам, в конце концов, он рожден и воспитан в мафиозной среде. Он знает, как удержать власть в мафии и не потерять своего влияния. Но сейчас мне глубоко наплевать на мафию. Сейчас я все силы брошу на то, чтобы вернуть Уну.

Мы останавливаемся у причала. Я выхожу из машины и вдыхаю соленый морской воздух. Прикурив сигарету, делаю затяжку, а потом наблюдаю, как выдыхаемый мною дым уносит ветер. Подходит Джио, и мы идем к небольшому лабиринту из грузовых контейнеров в центре порта. Ни на секунду не засыпающая во мне ярость заполняет внутреннюю пустоту, образовавшуюся после ухода Уны. Я направляюсь к облупившемуся темно-синему контейнеру и открываю висящую на ржавых петлях скрипучую дверь. Одинокая лампочка, свисающая с потолка, отбрасывает режущий глаз желтый свет на все, что внутри. Джексон и Девон уже здесь — стоят с каменными лицами. Джексон приветствует меня кивком.

Девон несколько молод для капо. В отличие от Джексона, он вполне мог бы быть бизнесменом, банкиром или кем-то в этом роде, если бы не одно НО — этот молодой говнюк по-настоящему кровожаден.

Джио — это мое второе «я», потому что мы знаем друг друга всю жизнь. Он единственный человек, способный обуздать меня, если я вдруг перегибаю палку, а это случается часто. Он — моя совесть, потому что у него есть моральные принципы. А Джексон и Девон — мои капо именно потому, что у них моральных принципов нет.

Джексон делает шаг в сторону, и я вижу сидящих в углу двух человек, обнимая друг друга, они прижимаются к стене.

— Ведите их сюда, — говорю я и достаю из кобуры пистолет.

Джексон рывком поднимает на ноги женщину. Она тут же начинает плакать, и, захлебываясь от рыданий, тянется к ребенку. Девон подтаскивает ребенка. Теперь оба стоят передо мной на коленях. Мальчишке на вид лет двенадцать-тринадцать.

— Снимите с них мешки.

Джексон сдергивает с их голов мешки, и оба щурятся на свету. Женщине, наверное, чуть больше тридцати. Заплаканное лицо, прилипшие к щекам темные волосы. Парень светловолос, в отличие от матери. Он, конечно, обоссался от страха, но не плачет. Лицо бледное, глаза широко открыты, нижняя губа дрожит.

Глядя на них, я понимаю, что должен что-то почувствовать, потому что даже для меня это слишком жестоко. Эти люди мне совершенно не знакомы. Они не забирали Уну. Они не хотят забрать моего ребенка. Возможно, глядя на этого пацана, я должен подумать: «А что, если бы это был мой ребенок?». Но у меня таких мыслей не возникает. Я не чувствую ничего, кроме холодной ярости. У меня есть единственное желание. Я хочу, чтобы Николай раз и навсегда понял, что я не перестану преследовать его и не прекращу проливать кровь невинных людей до тех пор, пока улицы Нью-Йорка не окрасятся в красный цвет.

Я поднимаю руку с пистолетом, и тут же рядом встает Джио.

— Неро, пожалуйста…

Я бросаю на него гневный взгляд.

— Мать твою, не нужно меня просить…

Он приглаживает волосы и проводит ладонью по лицу.

— Это не останется без последствий. Если ты переступишь эту черту, обратной дороги не будет, — Джио пытается убедить меня и переводит взгляд на стоящую перед нами женщину. Она отворачивается, обнимает сына и плачет.

— На войне всегда есть потери, Джио. Пока я не верну Уну, война будет продолжаться, — подняв пистолет, я нажимаю на курок и стреляю мальчишке в голову. Женщина кричит, но мой второй выстрел заставляет ее замолчать. Мать и сын падают на пол, и под ними начинает растекаться лужа крови.

Я убираю пистолет в кобуру, разворачиваюсь и выхожу, ожидая, что в сердце возникнет хотя бы слабое чувство вины. Но не чувствую ничего. Видимо, я ничем не лучше Николая. Но мне плевать.

Глава 24

Неро

Десять дней. Десять дней со дня отъезда Уны и семь дней безжалостных убийств русских женщин и детей. Чужая кровь должна была лечь на сердце тяжким грузом, но этого и близко нет. Чезаре умолял меня остановиться. Для принятия радикальных решений у него кишка тонка, ведь он считает, что все можно решить вежливым разговором. Но факт остается фактом — линию фронта очерчивают кровью.

С помощью Рафаэля мне удалось сорвать «Братве» поставки оружия и наркотиков. Русские очень скоро начнут нуждаться в деньгах, и в рядах «Братвы» начнется разброд. Совершенно очевидно, что жизнь одной женщины и одного ребенка не стоят анархии в рядах организации. Остатки «Братвы» здесь, в Нью-Йорке, пожинают плоды моего гнева. Но и они отступают, бегут в Россию, потому что младший босс итальянской мафии объявил русским войну.

У Николая нет слабостей. Уна для него — навязчивая идея, поэтому он никогда от нее не откажется. Если кто и может повлиять на Николая, так это остальные члены «Братвы», и вот на них-то сейчас я делаю упор.