***

Я стою перед одним из клубов, принадлежащих русским. Неприметного вида кирпичное здание в Нижнем Ист-Сайде, расположенное между двумя сетевыми ресторанами. Обычный человек даже внимания на него не обратил бы, но я-то знаю.

Прислонившись к капоту своей машины, я подношу сигарету к губам и делаю глубокую затяжку. Уна не выходит у меня из головы. Интересно, что он с ней сделал? Эти мысли только подогревают мою ярость, они — как постоянный приток кислорода, подпитывающего адский огонь.

Из-за угла появляется Джексон и вальяжной походкой направляется ко мне.

— Может, ты отойдешь? — говорит он с коварной улыбкой. Мы пригибаемся за моей машиной, двое его парней укрываются за рядом стоящей. Я отбрасываю окурок, и Джексон протягивает мне простенький сотовый телефон. Нажимаю на кнопку, и через несколько секунд улица содрогается от взрыва. Грохнуло так, что уши заложило. Я даже отсюда чувствую жар взрывной волны, от которой в соседних зданиях повылетали окна.

Джексон запрокидывает голову и демонически хохочет:

— Кому жареных русских?

Выпрямившись во весь рост, я наблюдаю за тем, как пламя охватывает невысокую кирпичную постройку и, распространяясь с невероятной быстротой, перекидывается на соседние рестораны. Люди с криками бегут по улице, из ресторанов, пошатываясь, выходят посетители. Из русского клуба — никого. Джексон заложил такое количество взрывчатки, что от здания вдвое большего размера не осталось бы и камня на камне.

Как и следовало ожидать, крыша клуба медленно проседает, а потом проваливается внутрь, превращая здание в пылающие руины. Раздается еще один взрыв, от которого содрогается земля.

Обойдя машину, я сажусь на водительское сиденье. Окно с моей стороны выбито взрывной волной, но мне все равно. Это только одна из двенадцати запланированных по всему городу акций. Николай решил, что сможет забрать принадлежащее мне, и ему за это ничего не будет? Пусть полюбуется на последствия. За себя я не переживаю — что еще он может мне сделать? Он и так забрал у меня все, поэтому теперь и я с удовольствием понаблюдаю, как кровь русских тварей (пусть и не его личная) будет заливать улицы Нью-Йорка.

Отъехав за несколько кварталов от места взрыва, я звоню Чезаре.

— Неро, — раздается его голос из автомобильных динамиков.

Джексон отворачивается к окну, делая вид, что наш разговор его не интересует.

— Уна у Николая, — сообщаю я, и по моему ровному голосу невозможно догадаться, что внутри меня пылает ярость. — Звоню тебе из вежливости. Кажется, самое время связаться с твоими русскими друзьями.

— Что ты собираешься предпринять? — осторожно спрашивает он.

Я сухо усмехаюсь.

— Уже предпринял. И сожгу дотла все, к чему имеют отношение русские. Передай им: за каждый день, который я проведу без моей женщины и ребенка, своими жизнями заплатят русская женщина и русский ребенок, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Нет. Ты заходишь слишком далеко. Она же сама из русских. Из «Элиты».

— Я ведь никогда не рассказывал тебе, какую участь Николай уготовил моему ребенку?

В ответ тишина.

— Он хочет сделать из него идеального бойца. С самого рождения воспитывать из него грозное оружие «Братвы».

Чезаре закашливается.

— Позволь, я позвоню Дмитрию.

Дмитрий Свелта — один из членов верхушки «Братвы», имеющий связи в российском правительстве. Он такой же продажный, как и все. Но продажность я как-нибудь стерплю, а вот с откровенным безумием Николая не договоришься.

— Николай много лет занимается этим с позволения «Братвы». Он создает их армию.

— Неро, я могу поторговаться с ними насчет ребенка, но она — русская, — говорит Чезаре таким тоном, словно Уна — собственность Николая, которую можно купить или продать.

Мои губы медленно растягиваются в улыбке.

— Это моя женщина. Это мой ребенок. И я ни у кого не спрашиваю разрешения. Знаешь, как я поступлю? Только попробуй встать у меня на пути, старик, и я раскрою все твои секреты. Попытайся остановить меня — и станешь моим врагом. Передай мое сообщение Дмитрию, хорошо? — я завершаю звонок и, откинувшись на спинку сиденья, вдавливаю педаль газа в пол.

— Значит, у нас война? — спрашивает Джексон.

— Такая война, что русским и не снилась, — я киваю и смотрю на него. — Я зову тебя поучаствовать в кровавой бойне. Ты со мной?