— Спасибо, голубка, — произносит Николай и выходит за дверь, забрав с собой моего сына.

Боль от ощущения разрывающегося сердца — то, чего раньше я никогда не испытывала — захватывает меня целиком, и я слышу душераздирающий звук, эхом отразившийся от бетонных стен. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять: этот звук — мой крик. Крик моего разбитого сердца. Крик матери, потерявшей ребенка.

***

Я погружаюсь в темную воду, ища покой в ее объятиях. На долю секунды просто приоткрываю рот и делаю вдох. Боль в груди… она не проходит, и подсознательно мне хочется просто избавиться от нее. Но я не могу. И не хочу, потому что она напоминает мне о том, что мой ребенок — это реальность. И главная причина, ради которой я должна выжить любой ценой.

В легких ощущается жжение, пальцы начинают дергаться — обычная реакция нервной системы, когда тело сигнализирует о том, что ему плохо.

Боль — она лишь в нашем сознании. Страх — не более чем бессмысленная эмоция. Поэтому я загоняю их обратно и поглубже, как меня и учили. Рука, сзади сдавливающая шею, заставляет меня выпрямиться, и я делаю глубокий вдох.

Напротив стоит Николай, его руки скрещены на груди, хмурый взгляд обращен ко мне. Подойдя ближе, он всматривается, подмечая каждую мелочь, оценивая малейшую реакцию. Подойдя почти вплотную, он заглядывает мне в глаза. Я выдерживаю его взгляд, не опускаю глаз и не проявляю никаких эмоций. Его губы кривятся в ухмылке.

— Ты думаешь, что успешно скрываешь это, голубка?

— Скрываю что?

Склонив голову набок, он проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Огонь в твоих глазах. Гнев. Ненависть, которую ты сейчас испытываешь по отношению ко мне. Со временем ты все поймешь. Я так поступаю, потому что люблю тебя. Я снова сделаю тебя сильной, и все станет как прежде.

Я стискиваю зубы и киваю.

— Но сначала я должен напомнить тебе, кто ты. Ты — мое творение, голубка, и я буду ломать тебя снова и снова, пока ты не вспомнишь об этом, пока не забудешь обо всем остальном.

Я вздрагиваю всем телом, кожа от страха покрывается мурашками. Мне отлично известно: он сделает именно то, о чем говорит. Но я также понимаю, что сил на это у меня не хватит. Я думала, что сумею справиться, но, снова оказавшись здесь, вспомнила, почему стала его творением. Потому что так было проще. Если добровольно расстаться с сердцем, то не сможешь почувствовать, как оно разрывается на части.

— А теперь отведите ее на шестой уровень, — приказывает Николай недовольным тоном.

Меня выводят. Шестой уровень — зона электрошоковой терапии. С момента родов прошло всего два дня, и мое еще не восстановившееся тело готово сдаться, но я должна справиться. Чем быстрее он все это закончит, тем лучше. Я просто надеюсь на то, что не сломаюсь окончательно, потому что, даже если мне вернут прежнюю силу и способность контролировать эмоции, методы Николая приводят разум и тело в такое состояние, из которого выхода нет.

Глава 26

Неро

Твою мать, как же холодно!

Мы с Джио сидим в машине, припаркованной на обочине грунтовой дороги, наполовину скрытой в лесу. И, хотя снаружи метель, а изо рта идет пар, двигатель заводить нельзя.

Сделка, которую я заключил с Сашей, была, мягко говоря, сомнительной. Он поможет мне. Поможет Уне. Но я должен прекратить убийства, затаиться и ждать, пока он сам не свяжется со мной. Короче, я согласился, а он вернулся в Россию с реальным пулевым ранением плеча.

Мне было очень нелегко. Несколько недель от него не было ни слуху, ни духу. Просто сидеть, ждать, ничего не предпринимая — это своего рода мучительная пытка.

Пришедшее от Саши послание было предельно простым. Координаты, время, дата и указание не высовываться, пока не настанет нужный момент. Вот и все.

Понятия не имею, чего мы ждем, и когда настанет этот нужный момент, но все должно произойти через десять минут. Естественно, координаты места назначения указывали на край света — где-то в районе Смоленска, почти на границе с Белоруссией.

Мои нервы на пределе. Нам пришлось ехать в Россию, и остается надеяться, что причина этому — каким-то образом удавшийся побег Уны. Десять минут ожидания истекают, и я уже начинаю психовать, когда из-за поворота показывается свет фар. Мы торчим здесь почти час, и за это время я не видел на дороге ни одной машины. Автомобиль проезжает чуть вперед и останавливается на обочине. Звук двигателя смолкает.

Джио смотрит на меня.

— Саша мог бы дать немного больше информации.

Я молчу, не сводя глаз с автомобиля. Никто не выходит, просто сидят внутри. Несколько минут спустя показываются еще одни фары. Грузовик. Он сбавляет скорость, проезжает мимо стоящего автомобиля и останавливается на обочине. Двери первой машины открываются, и из нее выходят два человека, вооруженные автоматами.

— Думаю, это то, чего мы ждем, — говорит Джио.

Я беру лежащий на приборной панели пистолет.

— Работаем четко и быстро. Они нас не ждут.

Он кивает, берет пистолет, и мы тихо выходим из машины. Рыхлый снег делает наши шаги совершенно бесшумными. От ледяного холода немеют пальцы. Мы идем вдоль лесополосы, пока не оказываемся прямо через дорогу от грузовика. Из него тоже выходят двое, и вся группа из четырех человек направляется к кузову. С грохотом поднимается дверь, а потом я слышу это… тихий плач, доносящийся из глубины багажника. Плач младенца.