Гномов здесь было немерено. И только один, неистово рыжий, сам как огонь, отпрянул назад к железной, раскаленной двери. От неё пришлось тоже отпрыгнуть, чтобы не обжечься еще и сзади.

— Ты серьезно? — тихо спросил Жал, скосив на Хольфстенна темный взгляд.

Гном не ответил — он заливисто и неразборчиво ругался, путая разом все наречия, какие знал.

— Я бы тут ничего не искал. — Фирин решил поддержать товарища. — В такой жаре не то, что командор Смотрителей Пустоты — солнце расплавится!

— Нам не совсем сюда, — уточнил Дагор. — Проход дальше, идем.

Пока настало это самое «дальше», Хольфстенн вспомнил и перемешал абсолютно все ругательства, всех богов и всех неразборчивых в связях матерей на всех языках, какие вообще когда-либо встречал в жизни. А также помянул собственных родственников и предков Дагора до десятого колена. Потом переключился на тех, кто вообще все это учинил — Даангвула и Данан. Последняя не обижалась. Слушая брань друга и вспоминая случаи, когда он намеренно в странствиях держался от огня подальше, Данан отчасти улыбалась в душе: вдруг все все-таки кончится хорошо? Тогда они засядут в гномской таверне, напьются эля, и она обязательно расспросит Хольфстенна, какая его встреча с огнем стала столь роковой, что он ушел от наковальни кузнеца и взялся за секиру наймита.

Когда огни горнил стали потихоньку отдаляться позади и скрадываться естественной тенью пещер, Хольфстенн немного притих. Хотя все еще остался ужасно дерганным. На памяти Данан, даже в бою, когда она жгла все и вся, Стенн выглядел веселым оптимистом. А тут…

По мере отдаления от кузни становилось темнее. Легче дышалось — не жгло носы. Но на плечах все сильнее оседал плесневелый запах остывшей сырости. Он продирал до костей даже сильнее, чем взаимно косые, полные недоверия взгляды, которыми всю дорогу обменивались гномы Руамарда и компания смотрителей Пустоты.

Скоро в туннелях совсем стемнело. Они шли довольно долго, и Борво уже намекнул, что нужен привал. И обед. Но Дагор отказал: сначала нужно добраться до подъемников. Там будет остановка на отдых, после чего они спустятся в ту самую злосчастную шахту.

— Да сколько ж туда идти? — простонал Борво. В отсутствии Эдорты он тоже стал позволять себе несколько отборных площадных выражений.

По-прежнему им попадались руамардские гномы — с кирками, с тачками, груженными доверху, с топорами и молотами. Но их было уже существенно меньше. Это облегчало путь, хотя и настораживало: на эльфов и людей гномы таращились с натуральным осуждением. Данан подозревала (и не она одна), что не будь в их компании Дагора с сопровождением, далеко бы они не ушли.

Вскоре сопровождение в туннелях практически сошло на нет — то тут, то там попадалось по паре дозорных и не более.

— Подъем груженых вагонеток в основном производится с другой стороны литейной, — объяснил Дагор, хотя его никто не спрашивал. — Там тоже установлены подъемники.

Стены туннеля скрадывали его голос, будто играя в мяч эхом сказанных слов, пока какая-нибудь одна не поглощала его безвозвратно.

Жал продолжал осматриваться. Борво нет-нет тер живот, эхом от урчания которого по-прежнему швырялись друг в друга стены да потолок. Руамардцы посмеивались в пышные бороды. Довольные ухмылки почти не были заметны в скудном освещении воткнутых то тут, то там магических кристаллов. Факелов уже не было, и, хотя Хольфстенн был отчасти счастлив, ежился не меньше остальных.

Наконец, Дагор заявил, что они «почти на месте» и неожиданно свернул куда-то вправо, несмотря на то, что прямая тропа далее раскидывалась вперед, а вот в сторону уводили узкие непримечательные петли. Пройдя около двухсот шагов, отряд выбрался на обширную, но низкую площадку (Борво страдал). Здесь они нашли лагерь других гномов, более всего напоминавший экспедиционный. Одна часть была приспособлена как ночлежка, с кучей лежаков и спальников. В другой горел очаг для приготовления пищи, стояли какие-то бочки. Чуть дальше справа снова мерцали горящие пятна кузнечного меха и наковальни. Судя по всему, гном, который там что-то мастерил, уже заканчивал. Лагерем заведовал дородный, крепко сбитый гном с засученными рукавами, который тут же поздоровался с Дагором крепким рукопожатием, перебросился парой фраз, кивнув подбородком в сторону пришельцев, потом что-то гаркнул своим.

Отовсюду доносились звуки добывающих кирок, но где именно ими колотили и скребли шахтеры, сумели разглядеть только эльфы.

— Там какие-то проемы, — сообщил Жал, разглядывая тяжёлый полумрак вокруг.

Вместо Дагора или какого другого гнома эйтианцу ответил Борво:

— Какие-то, именно. Ни к чему хорошему они не ведут, — сказал он и коснулся шершавыми пальцами лица.

Борво не мог видеть сам себя, но чувствовал, как горят артерии и вены. Он касался кожи осторожно, не узнавая себя. Озадаченные и напряженные лица остальных доходчиво говорили, что его самые нежеланные предположения верны. Борво перевел глаза на Данан, поймал встречный взгляд и легкий обреченный кивок. Её черты серебрились едва-едва. Казалось бы, ничего страшного, но страшное было: смотрители не слышали ни звука, кроме гномской речи да ударов кирками. А, значит, в пределах их особенно чуткой слышимости нет ни одного исчадия, все эти твари там, дальше, в провалах шахт. И смотрители уже, а таком огромном расстоянии, чуют Пустоту в них. Что будет, когда они воспользуются подъемниками гномов и спустятся во тьму?

Сколько их будет?

— Какой у нас план? — спросил Хольфстенн, располагаясь чуть поодаль от костра. Дагор и еще пара гномов из отряда тоже были здесь.

— Плохой, — отозвался вместо них Фирин. — Если несколько патрульных отрядов не смогли освободить шахту и найти следы ваших смотрителей Пустоты, какие у нас шансы?

— Плохие, — поддакнула Данан. — Хотя, возможно, ваш король надеялся на помощь двух магов.

— У них что, своих нету? — нервно спросил Борво. Выглядел он скверно, и с каждой проведенной здесь минутой — еще хуже. Протащившись несколько шагов, Борво рухнул на землю.