– Что она там ищет?

– Ей нравится читать описания других стран, курортов. Она мне показывает фотографии, рассказывает, что есть в том или ином месте, отеле. Аква-парки, серфинг, супер-пляжи. Какие где бывают экскурсии. И как только это все в ее голове помещается?

– Удивительная женщина. Действительно, при таких способностях было бы очень обидно развалить жизнь ни за что. И что же вы теперь от меня хотите? С ней все в полном порядке, семейной терапии вы не желаете, что далее? – он был обязан задать этот вопрос. Тянуть деньги с мужика не пойми за что, из месяца в месяц строя гипотезы относительно человека, которого ни разу не видел, он не желал. Раз мадам социально реабилитируется, да еще так успешно, надо сворачиваться.

– Скажите, насколько велик риск рецидива? – с придыханием, и будто бы даже с надеждой спросил Миша.

– Не очень.

– А именно? – черт, а ведь действительно этому Мише понравилось спасать жену, вытаскивать из пропасти. Вынь да положь ему хотя бы возможность рецидива.

– Совсем невелик. Скоро год, как вы увезли жену из Ленинграда. Стало быть, почти год она стойко удерживается от приема допингов. Она ведет размеренный, нормальный образ жизни. В ней сильны те же самые ценности, что и в любой здоровой женщине. Красивые вещи, новые страны, внутренний рост. Кроме того, согласно статистике, подавляющее число наркоманов не выдерживают именно этого, годового срока. А уж через три года риск сводится к минимуму. Окончательно вы сможете расслабиться через десять лет. Но если ваша жизнь будет меняться, то и раньше.

– Как меняться?

– Ну, новые дети родятся или вы переедете в отдельную квартиру. Что-то позитивное.

– Спасибо, доктор.

– Не за что. Если будут вопросы – звоните, – доброжелательно закивал Вячеслав Павлович. Дверь закрылась, но пожилой врач смотрел из окна, как Миша Потапов садился в автомобиль. «Э, брат, как ты прост. Десять лет тебя вполне устроили. Можно еще десять лет деланно волноваться за ее психическое состояние и этим оправдывать ее холодность, равнодушие, фригидность. Не надо задумываться о том, почему и зачем на самом деле она с тобой живет. Можно чувствовать себя рыцарем, спасителем. Хотя… Что это я так на него набросился?» Вячеслав Михайлович одернул себя. «В самом деле, что ему еще остается? Он любит ее, потерять не желает. А подсознательно все равно чувствует, знает – не сможет удержать, если Алиса выздоровеет. Не любит она его и никогда не любила. Схватилась за него, как утопающий за спасательный круг. А теперь, на сухой твердой земле круг больше не нужен. И только вопрос времени – когда она отбросит его и пойдет дальше, опираясь только на саму себя. Тем более что вряд ли она сможет в новой жизни, которую сейчас, по всей видимости, строит, видеть лица тех, кто знал ее раньше. Знал слабую, беспомощную, раздавленную обстоятельствами. В новой жизни место всему новому. Так что, для Миши рецидив – единственный шанс…»

Шестого июня Светлана Владимировна с дурацким выражением лица прокралась к нам в комнату и принялась обкладывать Олеську кульками и свертками. Блестящие бумажки шуршали.

– Господи, ну зачем? – простонала я.

– Как же? Ведь День Рождения сегодня.

– И что? – уперлась я. – Можно было и попозже подарки вручить. Мы же спим.

– Ну, ничего. Я тихонько.

– Мама, это мне? – уставилась на меня своими глазами-блюдечками Олеська. И конечно, сна ни в одном глазу. Не люблю я все-таки эти торжественные даты. Одни проблемы. Разве может хорошо пойти день, который так начался? Из-за чего весь сыр бор? Стукнуло Олеське два года вместо одного, так она все равно пока разницы не понимает.

– Алиса, не порти ребенку праздник, – больно ткнул меня в бок Мишка.

– А я чего? Я ничего. И вообще, дайте поспать!

– Спи. Олеся, иди ко мне. Что, хочешь развернуть? – свекровь оттащила ошалевшую дочь к себе. Я попыталась было отключиться, ибо отдохнуть мне совсем не мешало. Последнее время было много работы, очень много. Реализация жизненного плана – штука сложная, не терпящая отступлений и промедлений. Так что я проводила в офисе по восемнадцать часов в сутки. Если бы было можно, то оставшиеся жалкие сколько там… шесть, я провела бы там же. Атмосфера всеобщей суеты и постоянного праздника для тех, кто улетал, уезжал, уплывал в Турцию, Египет, Кипр, Испанию, Индию… Или еще куда-то, к черту на куличики, где их жизнь на пару недель окрасится в кричащие тона буйной природы. Или где сердце запоет давно забытую песню легкой скоротечной любви. Любви за бокалом ямайского рома, любви с тем, кто ни слова не понимает ни по-русски, ни, собственно, по-английски, и имя которого так же сложно запомнить, как и произнести. Молодые, старые, с детьми и без, уже в офисе стаскивающие с пальца обручальное кольцо – это была моя реальность. Мой стул, мой стол, моя чашка в изящном офисном шкафу. Мои клиенты, моя новая жизнь. Ни один человек не скажет – ну как ты, перестала колоться? Потому что никому и в голову не придет такое. Там я дышала полной грудью, улыбалась всем на перебой и всех любила. Я цокала каблучками лодочек и на вопрос:

– Ты сможешь сегодня задержаться и допечатать путевки экскурсионной группе? – Я всегда отвечала:

– Конечно, о чем ты говоришь! Пойдем перекурим и ты мне объяснишь подробнее, что делать. – Еще в театре, когда я, босая сопливая и восторженная малолетка била в бубны и носилась по сцене, замотанная в простыню, я точно знала. Чтобы тебя не забыли или, не дай бог не выгнали – становись незаменимой. И это у меня неплохо получалось. Если бы не Артем Быстров, я и по сей день бегала бы по тем коридорам, решая все вопросы. А может, и нет. Теперь я бегала по этим коридорам, в три минуты могла объяснить желающим, куда лучше всего поехать в это время года и какие развлечения их там ждут. За то время, что я тут проработала, я узнала о мире больше, чем знала вся моя семья вместе взятая, не исключая моего камнебетонного братца. И я бы в три секунды сменила кресло менеджера на кресло в самолете, тем более что у нас на фирме постоянно требовались люди, согласные превратить свою жизнь в череду взлетов и посадок. Но непреодолимая тяга к дочери заставляла меня возвращаться. Всегда. За те два года, что она со мной, я уже смирилась и привыкла. Наверное, поняла – не отпустит. Видимо, это и есть она – материнская любовь. Только мне забыли отвесить при раздаче умиления и наслаждения материнством. Выдали все запасы чувства долга и ответственности и решили, что с меня хватит. Так что, как и всегда, в этот день я спала в рыхлой кровати на Водном Стадионе. И просыпаться не желала.

– Алиса, как ты можешь?

– … – перевернулась я на другой бок. Я как раз мысленно воображала себе, что же это такое – морской прибой? Я столько раз его описывала клиентам, что хотела бы уже хоть раз увидеть его самой.

– Прямо больно смотреть. Что ты от нее хочешь? Она же ни в чем не повинный ребенок!

– Поменьше патетики, прошу, – промямлила я и с трудом подняла свое усталое тело. Шесть часов сна под аккомпанемент заливистого храпа для меня все же недостаточно, это факт. Работа, хоть и выматывала меня, все же наполняла мои дни. Я говорила со службами отелей по телефону и мягкие звуки английских слов в моем исполнении доставляли мне удовольствие похлеще хорошей песни. Кто бы мог подумать, что я так легко и быстро преодолею все языковые барьеры и забалакаю на языке Шекспира. Я знала, что коверкаю слова, не увязываю предложения и порой трачу драгоценные минуты международной связи на попытки окольными путями добраться до смысла, который, знай я больше нужных слов, свелся бы к:

– Они хотят, чтобы их будили не в девять, а в семь сорок пять. И приносили кофе в номер. – У меня еще были большие проблемы с цифрами, а хуже всего обстояло дело с пониманием ответной тарабарщины. Только вот в отличие от моих коллег, все эти сложности почему-то не сковывали мне вербальный аппарат. Я наплевала и как могла, изъяснялась, быстро усвоив, что точно такие же проблемы имеют люди с той стороны провода. Мы дружно издевались над правилами разговорного английского, но делали это весело и с удовольствием. И цели свои, как правило достигали. То бишь, клиентов таки будили в эти их семь сорок пять. И тащили им coffee. А уж со стороны я и вовсе смотрелась роскошно со всеми этими: