Тото подхватил хнычащего Цезаря, не забыв сунуть в его карман остро отточенное лезвие и вышел на улицу. Кто-то закрыл дверь за его спиной и встал к ней.

Выход из переулка занимала огромная бронированная машина.

– Не дури, парень! Держи руки перед животом и надейся, что после следующей ночи с дочерью сенатора О'Ни тебе повезет больше. Ты имееш право не отвечать на вопросы...

Тото смотрел на руку, которая серебряной пишущей машинкой вписывала в чек для Коротышки Цезаря сумму.

– Эй, Цез, - крикнул Тото, не веря еще в очевидное предательство.

– Не ори, Тото, - ехидно отозвался Цез.
– Тебя приговорят к пяти годам каторги, с которой не возвращаются! Так, что все вопросы, Тото, задашь в Аду!

– Ты мне ответишь еще на этом свете, Цез! Обещаю тебе, - заорал Тото и, подталкиваемый нежными руками полицейских, сел в машину.

Тут я бросил шариться в памяти угонщика потому, что судьба настоятельно советовала глянуть в другой мозг, мозг Уве Лингредсона.

– ...А на этот случай у меня есть метка удостоверение, болтал сам с собой землянин.

– А зачем мне метка-удостоверение?
– я аккуратно задал вопрос от имени его внутреннего голоса.

– Чтобы предъявить ее охране на рудниках, - ответил он, хотя и очень удивился.

– А зачем им ее предьявлять?

– Чтоб поверили, что я свой.

– А я свой?

– Да! Я же специальный агент ДНК по профессиональному отбору.

– Так зачем же мне уходить к своим на рудниках?

– Так ведь Стратфорд затевает побег! Если я не приму меры, то невидать мне лабораторий Компании, как своих ушей.

Я не знал, что мне с ним делать. Убить? Но в глазах других каторжан, он всего лишь придурковатый ученый с Земли. Можно было поговорить с ним, пригрозить, что если он выдаст нас, то умрет.

– Тото, - тихонько позвал я дремлющего италийца.

Он дремал, как зверь, очень чутко и поэтому сразу открыл глаза.

– Тото, нужно кое что проверить. Одолжи мне твой ножик на десять минут.

– Ты думаешь.., - ехидно начал он, но я его перебил.

– Я про тебя ничего не думаю. Или ты хочешь сказать, что я зарежу тебя твоим же ножом?

Тото хмыкнул, блеснув снежно-белыми зубами и достал оружие. Я осторожно взял острое, как бритва, лезвие с допотопной рукояткой из туго намотанных тряпок и сунул его за пояс сзади под куртку.

– Пойдем к дверям, Уве, - миролюбиво, почти нежно, сказал я.

Он не был настолько хорошим шпионом, чтоб заподозрить неладное, а я посчитал себя великим хитрецом.

– Зачем?
– он не был хорошим шпионом, но зато он был чрезвычайно ленивым человеком. Из тех ленивцев, что поленившись копать яму вручную придумали экскаватор.

– Ты ученый! С Земли! Я хочу с тобой посоветоваться по одному техническому вопросу.

– Пойдем.

Мы пошли к воротам, взрезая чудовищное облако дыма висевшее над очагом особенно ярых наркоманов. Несколько этих ублюдков валялось возле отхожего места у дверей. Видимо у них сил не хватило дойти, но это не помешало им, судя по запаху, сделать то, за чем стремились сюда. И все таки у дверей воздух был относительно чище чем в остальных частях блока. Сквозняк, наверное, вытягивал дым. Мы могли говорить спокойно, не задыхаясь в смраде, надежно укрытые от любопытных глаз.

– Ну ладно, Уве, выкладывай, - я давал ему шанс самому во всем признаться.

Он не захотел этого делать. Тогда я достал нож и ткнул острие в горло предателю.

– Говори или я прорежу тебе еще один рот, чтоб было лучше рассказывать о нас своим хозяевам, - сказал я ему.

– Они сказали, что я должен найти ученых, специалистов здесь. Ведь многие пишут в анкетах не настоящие профессии и фамилии чтоб их не беспокоили лишними придирками. Они сказали, что я тоже смогу работать у них в лаборатории.., яростно шептал он, привстав на цыпочки, чтоб быть ближе к моему уху.

– А ты решил проявить усердие, выдав наш побег, - чувство омерзения переполняло меня.
– Ах ты мразь!

Я не мог сдержаться, чтоб не причинить ему боль. Я сжал лакейское лицо пальцами и толкнул. А потом решил его убить. Мне вдруг очень захотелось пустить ему кровь. Я почти маньяком был тогда, но судьба была против,она не хотела его смерти.

– Стой, не убивай меня!
– рыдал он стоя на коленях и размазывая грязными кулаками слезы по лицу.

Он очень хотел жить и я оставил ему ее, потому что он сказал: