Я взяла лишь те вещи, что привезла, прихватив с собой пару спортивных шорт и футболку вместе с предметами гигиены. Вернувшись в ванную, потратила ужасное количество времени, пытаясь понять, как пользоваться душем.

Там была панель с опциями, которые казались излишними. Регулирование температуры воды, контроль давления, какая из четырех насадок будет использоваться. Мне просто нужно было помыться губкой и теплой водой, все остальное не имело никакого значения.

В конце концов, я сообразила, что к чему, и провела некоторое время в пределах кабины.

Не похоже, что мне было куда идти, а сама мысль о побеге была мимолетной. Куда мне вообще бежать? У меня не было ни машины, ни денег, ни понимания того, где в данный момент оказалась. Да, я могла забрать жизнь, но это отнюдь не значило, что создана для преступной деятельности.

Все это время я постоянно выживала, делая то, что необходимо. Если бы не папа, оставивший мне свой приоткрытый ящик «Пандоры», я бы не была бы вовлечена ни во что из этого, а мои руки были бы чисты. Прощальные слова Риза из недавнего прошлого, всплыли в сознании на первый план.

Почему я так настойчиво стремилась хранить эту флешку? Для меня это никогда не принесет никакой пользы. Я не была уверена, что она значила и почему все готовы убить за нее. Откровенно говоря, мне даже не нужна была эта чертова штука.

Но с Рэттом я не беспокоилась о том, что за мной кто-то охотится. Нет, не Рэтт — Риз. Его звали Риз. Риз Бэррон. Рэтта Салливана не существовало. Кем бы он ни был, я доверяла ему, когда он говорил, что защитит меня. Пока еще не понимала, как он вписывается в грандиозную схему, но в тот момент все, что волновало, — это как разделить с ним постель.

Закончив принимать душ, быстро оделась, вернулась в спальню после того, как причесалась и почистила зубы. Понятия не имела, что мне теперь делать. Желания исследовать этот дом не возникало.

Эмери, скорее всего, была с Каллумом, и кто знает, чем они там вдвоем занимались. Я не была уверена, каков характер их межличностных отношений, кроме того, она была единственным человеком, которого мне хотелось бы видеть.

Вернувшись к кровати, села на краешек и уставилась вниз на пальцы ног.

Через несколько секунд спину начало покалывать от осознания. Оглянувшись через плечо, обнаружила полуприкрытые глаза Риза, сосредоточенные на мне.

— Думала, что ты спишь.

Он продолжал пялиться, его металлические оттенки, медленно и внимательно путешествовали по мне, никакого ответа не последовало. Опять же, я словно почувствовала, что он что-то искал.

Его глаза снова нашли мои, я выдержала взгляд так долго, как только могла, что прерывало ритм сердца.

Что это такое? Что ты видишь? Тихий голос вопрошал то, о чем мне не хватило смелости спросить вслух. Не в силах больше смотреть на него, сглотнула и отвернулась, прижав колени к груди.

— Хватит пялиться на меня, — пробормотала.

— Почему? — В его голосе была дразнящая нотка.

— Потому что это жутковато.

— Тогда почему ты пялилась на меня целый час прямо перед тем, как отправиться в душ?

Все мое лицо вспыхнуло от жара. Думала, он спал.

— Я этого не делала. Не час.

Кровать прогнулась, а потом он оказался у меня за спиной, пальцами сдвигая пряди моих влажных волосы с одной стороны шеи.

— Что ты делаешь?

— Касаюсь тебя, — ответил он, непринужденно притрагиваясь губами к тому месту, где начинал подскакивать пульс, воспламеняя кожу. — Знал, что, в конце концов, ты будешь в моей постели. Представлял себе это более дюжины раз.

Я едва не упомянула, что была в его постели несколько раз, только не в этой.

— Намекаешь, что я здесь добровольно? Это не так.

Он низко рассмеялся.

— Ты веришь в свою собственную ложь? Потому что я — нет.

Его руки обвились вокруг моей талии и легли на верхнюю часть бедер, твердый торс прижался к моей спине.

— Скажи мне остановиться в любое время, принцесса.

Он знал, что это маловероятно. Мне нравилось ощущать любую его часть, прикасающуюся ко мне, как бы ненормально или неправильно это ни было.

Когда он сунул пистолет мне в рот, я подумала, что это конец, но какая-то более глубокая часть меня знала, что он никогда не нажмет на курок. Испорченная часть, которая не чувствовала ничего, кроме желания, когда металл скользил по языку, наполняла киску возбуждением, когда он, наконец, прикоснулся ко мне руками.

— Почему ты продолжаешь меня так называть? — спросила, пытаясь отвлечься от ощущения, как его губы движутся по шее.

— Это не протест, — заметил он, касаясь пальцами края моих шорт.