Ни один мускул не дернулся на лице валькирии. Она величественно посмотрела мне в глаза и молча сканировала мне душу.

— Ты — мой отец? Ты — Трайл?

Я не сломался под напором величественности.

— Так говорит твоя мать. Извини, у меня не было возможности познакомиться с тобой раньше.

Элизиума перекинула ножку на ножку. С большим трудом я сдержался, чтобы не опустить глаза. Отец, заглядывающий дочери между ног — это зашквар.

— Тебя никто не осуждает, отец. Я знаю твою историю и уже давно сделала выводы.

Аша зашевелилось. Я чувствовал, как она переживает. Наверное, это первый раз, когда я вообще чувствую что-то подобное от Аши. Она не из тех, кто часто эмоционирует.

— Эл, — осторожно сказала она.

— Не стоит, мама. Я больше двухсотлет ждала этого дня. Неужели ты откажешь дочерь выговориться?

Я напрягся:

— Хочешь мне высказать обиды? Правда?

— Нет, что ты, отец. Я не в том возрасте, чтобы обижаться на отцов и матерей. Мне двести пятьдесят семь зим, и я успела наобижаться на много жизней вперед. Но ты же не против, если я не буду подбирать слова?

— Отнюдь. Я за прямолинейность.

— Это просто замечательно, — сухо сказала Элизиума. — Рада, что мы понимаем друг друга. С твоего позволения, я начну. Отец, почему ты ушел от мамы, когда она была беременной и нуждалась в помощи? Нельзя было дождаться меня, а потом уже идти ввязываться в такие опасные авантюры? Не пойми меня неправильно, сейчас я многое понимаю, но не могу не задать этот вопрос. Очень давно, но очень долго он меня тревожил.

Так-с. Сопли. Справедливые, конечно, сопли. Но все же это они. Женские обиды и сценарий любовного романа. А с другой стороны…

— Твоя мама была очень сильной. А я был уверен, что справлюсь. Ошибся.

Эл молча на меня посмотрела, подцепила целый сноп голубых волос и стала заплетать себе косичку.

— Ошибся? Да… мы все делаем ошибки.

Я почувствовала от валькирии разочарование. И мне это не понравилось. Словно что-то вонючее пробралось в душу.

— Не такой ответ ты ожидала?

Она пристально посмотрела мне в глаза.

— Да, отец. Не такой. Не надо уточнять. Ты ответил. Скажи вот еще что. Считаешь ли ты родственные узы чем-то важным? Или для тебя — это мимолетная вспышка, не стоящая внимания?

Я посмотрел на Ашу в безмолвном «ну и девка…». Она только улыбнулась и слегка пожала плечами. Мол, сам заделал, теперь трахайся.

Я решил ответить серьезно для разнообразия:

— Хорошо. Хочешь откровенно? Я не хочу с этим связываться, потому что погряз в таком дерьме, дорогая моя дочка, что ты даже себе не представляешь. И наличие у меня настолько важного, может сильно меня подкосить. Если у меня гибнет орк, с которым я не успел познакомиться, то мне уже может быть хреново. Даже кошмары снятся. Как ты думаешь, если я себе заведу жену и детей, смогу ли идти вперед?

— Понимаю. Ты хочешь жить ради себя, отец. Жизнь ради близких — для обычных. Но ты всегда был необычным.

Блин…

Ну что за хрень…

Элизиума отбросила заплетенную косу в сторону, разгладила у себя на бедре маленькую складку.

— Что ты собираешься делать сейчас, отец? Останешься с нами? Мы жили без тебя сотни лет и еще столько же проживем. Не считаешь ли ты себя обузой для нас? Мы — обычные. Живем в обычном мире. Твое присутствие — угроза для нас.

— Элиза, — поморщилась Аша.

— Мама, ты слишком безразличная к таким вещам. Пожалуйста, хватит летать в звездах. Он — наша смерть.

— Просто живи.

— Нет, я не могу, как ты, мама. На самом деле, как ты — вообще никто не может. Я веками не встречала таких, мама. Ты — особенная. А я такой быть не хочу. У меня своя жизнь. И присутствие отца может все сломать. Ты хочешь такой судьбы своей дочери, мама?

Аша не ответила и отвернулась, разглядывая стену.

Только сейчас я понял, как многое пропустил и как мир изменился. И… мне это не нравится. Грусть резко сменилась злостью. Если она и правда моя дочь, то мне ее жаль. Сотни лет в этом мире сделали ее… слабой.

Я резко встал.

— Дочь, хватит!

Валькирия тоже встала. Да так быстро, что даже мой вампирский глаз еле уследил. Аша изменилась в лице, подошла ближе.

— Трайл, она… такая же, как ты.

— Мама, нет! — повысила голос Элизиума. — Не сравнивай меня с чужаком.

— Он твой отец. И он пролежал в гробу больше двух веков. Живым. Я чувствовала его каждый день.

Эмоциональность Аши поднялась на новый уровень. Элизиума пронзила меня зелеными глазами:

— Хочешь сказать свои знаменитые речи? Я знаю, что ты умеешь. Ты манипулируешь сознанием. Заставляешь чувствовать то, что хочешь. Со мной это не пройдет, отец. К сожалению, я твоя дочь. И я тоже что-то умею.