– Что происходит? – повторила вопрос Николетта, пытаясь поднять голову.

Она, справившись с паникой и оглушающей болью, сейчас пыталась хоть сколько-нибудь потянуть время. И задав вопрос, попробовала сфокусироваться на Доминике – взгляд после удара затылком о камень расплывался.

– Тебе лучше этого не знать, моя дорогая девочка, – улыбнулась Доминика. – Меньше знаешь, крепче спишь. Не нервничай и не переживай, свой шанс на жизнь ты уже упустила.

Николетта, услышав и осознав, что говорит ей Доминика, невольно всхлипнула.

«Где же Массимо?» – только эта мысль удерживала Николетту от последнего шага в объятия страха, зовущего в пучины панического безумия.

– Впрочем, у меня есть к тебе деловое предложение, – улыбнулась Доминика. – Ты мне расскажешь сейчас, каким именно образом Массимо спас тебя после уничтожения инклюза, а я попробую сохранить тебе полноценную жизнь.

Доминика врала. Николетта это прекрасно чувствовала.

– Когда он спас мне жизнь? – попробовала еще чуть потянуть время Николетта. Демонстрируя недоумение, она прекрасно понимала, что речь идет о случае, когда Массимо вытащил ее с того света, позвав на помощь богиню Кали.

Доминика не была эмпатом. Но опыта ей было не занимать, эмоции она могла считывать и по мимике. По лицу Николетты Доминика легко прочитала, что девушка ей не поверила и просто тянет время.

– Ну, нет так нет. Мне еще, в твоем теле, нужно многое успеть, – пожала плечами Доминика, потеряв к распятой дочери всякий интерес. – Монсеньор, можем приступать, – обернулась Доминика к ожидающему в темном углу инквизитору.

– Зер гут. Начинайте приготовления, дочь моя.

Голос инквизитора был еще более отвратительным, чем внешность – хриплый, шипящий. Это было последнее более-менее сознательное осознание – Николетта, утратив над собой контроль, забилась в кандалах и завизжала. Ее захлестнула волна панического страха, оставив лишь волю к жизни. Девушка выгибалась и билась в кандалах – на ссадины от металлических оков она даже не обращала внимания.

Доминика нетерпеливо выругалась, позвала неасапиантов – и очень быстро через камень оказалось перехлестнуто несколько ремней. Теперь и голову по лбу, и живот, и бедра Николетты плотно прижимало к черной поверхности камня. Сама девушка больше не кричала и не дергалась – у нее кончились силы. Николетта даже дышала с трудом – ремни прижимали к камню ее сильно, безо всякой жалости.

После того как Николетта оказалась практически полностью обездвижена, Доминика прогнала неасапиантов и легко запрыгнула на широкий стол жертвенного алтаря. Возвышаясь над Николеттой, она разделась до пояса, после чего опустилась перед дочерью на колени и расстегнула ей комбинезон, отводя в стороны отвороты ткани. Довольно небрежно – так, чтобы оголить только область сердца, поняла Николетта. При этом Доминика сорвала с ее шеи портальный амулет.

Артефакт удостоился лишь короткого взгляда.

– Занятная вещица, – произнесла Доминика, после чего отбросила амулет далеко от алтаря. После этого Доминика села на ноги Николетты, на бедра, и начала примеряться. Николетта сначала не поняла смысла, а потом, ощущая очередную волну паники, поняла – Доминика примеряется так, чтобы когда она ляжет на девушку, их сердца оказались на одной линии друг с другом.

Пока Доминика устраивалась на Николетте, инквизитор, даже при отдаленном взгляде со спины вызывающий чувства вплоть до омерзения, поднялся и приблизился к алтарю. И едва он подошел, Николетта ужаснулась – у епископа теперь были полностью черные, заполненные настоящей Тьмой глаза. На его бледной коже, по вискам, бугрились черные змейки вен. От страха Николетта едва не потеряла сознание – ее вдруг замутило предательской слабостью.

– Вы готовы к переходу, дочь моя? – своим заставляющим стынуть кровь в жилах голосом поинтересовался темный инквизитор.

– Да, монсеньор, – ответила Доминика.

– Приступим, – хрипло прошипел инквизитор, вплотную подходя к столу алтаря со стороны головы Николетты – так, что девушка теперь смотрела на него сверху вниз. Она видела, что кожа инквизитора стала совсем белой, как мел, а крупные черные вены бугрились на лице все сильнее.

Инквизитор, глядя сверху вниз ей в глаза, обхватил ее лицо своими ладонями – холодными и неприятными, по ощущению как сухая кожа змеи. От прикосновения инквизитора Николетту передернуло.

– Сейчас монсеньор убьет в тебе душу. А после… впрочем, после тебя уже не будет ничего интересовать, – на прощание сказала Доминика дочери.

Осознание сказанного погрузило Николетту в новую пучину страха, но именно это ей и помогло. По всему телу прокатилась горячая волна, девушка громко и пронзительно закричала. Вокруг дохнуло жаром – несмотря на блокираторы магии, Николетта смогла позвать стихийную силу. Блокираторы продолжали работать, но Огонь загудел совсем рядом; стягивающие ее ремни полопались, и Николетта снова забилась в металлических кандалах.

Инквизитор со злым возгласом отшатнулся. Пахнуло паленым – это вспыхнули волосы Доминики. Она от неожиданности сначала отшатнулась, но мгновенно пришла в себя – не обращая внимания на треск горящих и плавящихся волос, коротким ударом в висок сорвала Николетте концентрацию. Огонь вокруг сразу спал и уходящие языки пламени взвились под потолок в снопах искр.

– Bastarda! – в ярости заорала Доминика, щурясь и сбивая языки пламени с волос. Она морщилась от боли – на ее груди краснели яркие пятна ожогов. Николетта, которую мутило от удара, а перед взором все расплывалось, вновь рванулась, пытаясь вернуть контроль над Огнем. Но отшатнувшийся было инквизитор крепко, впиваясь ногтями в щеки, обхватил ее голову, заставляя девушку посмотреть себе в глаза.