— Мы знакомы? — уточнил Гарри.

— Ты опять ничего не помнишь? Мы знакомы, но не слишком близко, — сказал ректор. — Скажем, встречались пару раз, и у нас есть много общих… знакомых. Давай я попробую освежить твою память. Меня зовут Феодор… да ладно, просто Федор, и я тоже с Земли. Как там на Земле-матушке?

— Странно, — сказал Гарри.

— Странно было бы, если бы там не было странно, после стольких-то лет, — вздохнул Федор.

— Кстати, а сколько именно прошло лет? — поинтересовался Гарри.

Федор сказал.

— Как такое возможно? — спросил Гарри.

— Земля влилась в системные миры… не слишком удачно, — сказал Федор. — Так же имел место целый ряд не зависящих от нас обстоятельств, в результате которых почти все земляне… погибли. Тогда… мы совершили большой откат. Восстановили планету, какой она была до начала игры, приняли меры, чтобы подобной катастрофы больше не случилось, и земляне начали игру с чистого листа… Ну, так нам тогда казалось, что мы приняли меры…

— И что же случилось?

— Другая катастрофа, — сказал Федор. — В итоге нам снова пришлось все откатывать. В том числе и тебя.

— И сколько откатов уже было? — поинтересовался Гарри, чувствуя, что этим история не исчерпывается. И временных лагов не объясняет. — Три? Четыре? Больше?

Федор Сумкин вздохнул.

— Одиннадцать, — сказал он.

— Одиннадцать? — уточнил Гарри Борден.

— Одиннадцать, — обреченно подтвердил Федор.

— Это примерно между десятью и двенадцатью, — объяснил Дойл.

Гарри Борден сощурился. Могущественный волшебник и ректор целой магической академии, находящийся в своем месте силы, побледнел и сделал шаг назад. И еще один. На третьем шагу он наткнулся на кресло и упал в его объятия.

— Мне одиннадцать раз стирали память? — поинтересовался Гарри.

— Не только тебе, — сказал Федор. — Вообще всем. И я должен заметить, что в самый первый раз ты согласился на это добровольно.

— Почему?

— Из-за сопутствующих обстоятельств.

— Ладно, — сказал Гарри. Он подвинул к себе стул с изящной резной спинкой, сел на него и закурил. Сумкин поморщился, но ничего не сказал. — Ты говоришь, вы это сделали. Кто это «вы»? Ты и Мститель?

— Был еще один, — сказал Федор. — Здоровенный бородатый зомби с дробовиком. Страшный такой. Уууу.

И ректор замахал в воздухе руками и замычал, пытаясь изобразить, насколько страшный был тот зомби.

— Зомби с дробовиком, значит?

— Ну да, — сказал Федор. — Понимаю, звучит странно, но вот такая это игра. Тут все не так, как мы привыкли. Ну, почти все.

— Значит, вы пробовали одиннадцать раз, и каждый раз случалась катастрофа, и вы отменяли ее последствия?

— Э… не совсем, — сказал Федор.

Гарри курил и тянул время. У него в голове роилась целая куча вопросов, и он не мог решить, какой задавать первым.

И тут ему на помощь пришел Дойл.

— А как вы это вообще делаете? — поинтересовался он.

Федор смерил его взглядом, видимо, оценивая, насколько он вообще обязан отвечать на вопросы местного. Гарри едва заметно кивнул.

— Околоигровыми методами, — сказал Федор. — Нам… Мстителю удалось найти артефакт, предоставляющий админский доступ к Системе. Сам он им воспользоваться не мог, интеллекта не хватало… в смысле, системного интеллекта, так-то от далеко не дурак, и он пришел ко мне.

— Значит, все это устроил ты? — уточнил Гарри.

— Нет, — поспешно сказал ректор. — Я, так сказать, только нажал на спуск. Но пистолет заряжал другой человек. В смысле, он написал программу, а я только загрузил ее на сервер и активировал.

— Кто?

— Тот самый бородатый зомби, — сказал Федор. — Он в своей прошлой жизни был программист. И разведчик.

— Разведчик?

— А что в этом удивительного? — спросил Федор. — Ты же тоже разведчик.

— Я не разведчик, — сказал Гарри. — Я бизнесмен.

— Да? — изумился Федор. — А я думал… Ну, значит, в прошлой жизни ты был разведчик. Англия, Ми-6, мартини взболтанный, но не смешанный, все дела. Настоящая машина смерти… Ну, в принципе, тут ничего особо и не изменилось, да?

Гарри потер лицо, переваривая услышанное и пытаясь уложить его в голове. Джеймс Бонд, значит?

Конечно, ему частенько казалось, что он живет не своей жизнью, но его психоаналитик заверял его, что это нормально, и такое многим кажется. Но одиннадцать раз? Одиннадцать?