— Ты их убил? — голос Герды за спиной, и я оглядываюсь, смотрю на девушку, подмечая каждое ее слово, каждое движение. Как она отреагирует на ЭТО?

— Нет — спокойно отвечаю я — Это ТЫ их убила.

— Я?! Я не убивала! — протестует девушка, и я соглашаюсь:

— Да, пока не убивала. Но сейчас убьешь.

Не обращая внимания на Герду, обыскиваю парней. Ни денег, ни украшений — самые что ни на есть настоящие нищие гопники, вышедшие на промысел. Может даже и ножи с дубинкой взяли напрокат. На свои еще не «заработали».

Поднимаю один из ножей, протягиваю девушке:

— Бери. Бери, я сказал! Ну?! Если сейчас не возьмешь, если не сделаешь это — уходи. Ты просила меня научить тебя убивать. Я — учу. Убей их!

— Но я не то имела в виду! — лепечет девушка, неловко держа в руке боевой нож.

— А я — то! Ты просила меня научить тебя убивать. Я — учу. Если ты не выполнишь то, что я говорю, нарушишь наш договор. И значит — уйдешь прочь. Поняла?

— Поняла! — выдыхает девушка, вцепляясь в рукоять ножа правой рукой.

— А раз поняла — режь! Вот этого! — и я показываю на старшего, который может очнуться с минуты на минуту — Приставляй нож сюда, к уху, и одним движением — вот сюда! Нажимая на рукоять! Ну! Давай! Быстро! Он сейчас очнется! Режь, тупая сука! Я сказал — режь!

Девушка прикрыла глаза и двумя руками, не глядя полоснула по горлу уже открывшего глаза парня. Он захрипел, уцепился руками за руки Герды, будто пытаясь ее остановить, но тут же руки его опали, как отрубленные ветки дерева, тело задергалось в последних судорогах уходящей жизни. Герда пропахала горло до самого позвоночного столба, почти отделив голову от тела. Кровь с бульканьем выхлестнулась на мостовую, обезглавленное тело засипело, захрипело, и фонтан крови ударил в лицо девчонки.

Герда выпустила из рук звякнувший о булыжник мостовой нож, ошалело посмотрела в открытые глаза мертвой головы, и…ее начало рвать. Прямо на труп, на разверстую рану, из которой виднелись белые позвонки позвоночного столба.

Дождавшись, когда пройдет очередной приступ рвоты, я спокойно, без выражения сказал:

— Слишком большое усилие приложила. Следующий раз контролируй. Достаточно было перерезать сонную артерию, она находится здесь — показываю на втором гопнике, которого уложил ударом в печень.

— Бери нож и продолжай. Ну! Давай! Давай, кукла безмозглая! Делай что сказал! Делай!

Берет нож, пошатываясь подходит к парню и начинает пилить ему глотку, будто режет хлеб на кухонной доске, но…очень слабо, неглубоко. Парень открывает глаза — то ли от боли, то ли время пришло очнуться, и зажимая свищущую из артерии кровь жалобно причитает:

— Нет, нет, пожалуйста! Нет! Мамочка! Мама!

Я подбираю второй нож разбойников, и вонзаю его в сердце парня. Он вытягивается во весь рост, суча ногами в стоптанных башмаках, затихает.

— Сейчас недостаточное усилие приложила. Он мог закричать, привести сообщников, создать нам неприятности. Нужно перерезать трахею вместе с артерией, тогда он будет только сипеть, и не более того. Давай следующего.

— Я…я…не могу! Не могу! — шепчет девушка, и рука ее ходит ходуном. Похлопывая ее по плечу:

— Добей его. Это будет акт милосердия. Видишь, у него челюсть сломана? Он теперь ни есть, ни пить не сможет. А ты отправишь его на новое перерождение, в новое тело. И родится он кем-нибудь другим. Лучшим, чем в этой жизни. Давай! Режь!

Парень не очнулся. Герда аккуратно, как я ее учил, перерезала ему глотку и отошла — глубоко дыша, похоже что борясь с тошнотой. Да, точно — ушла в сторонку и еще пару раз попыталась избавиться от содержимого желудка, и от самого желудка в частности.

Первый тобой убитый враг — это запоминается навсегда. Первый убитый ножом. Застреленные — не в счет. Иногда их даже и не видишь. То ли ты попал, то ли твой товарищ — упал враг, да и упал. Но когда ты бьешь ножом и видишь глаза своего противника, то, как из них уходит жизнь…это в тебе навсегда. Нет, я не блевал в тот, самый первый раз. Но запомнил.

— Собери ножи и забери дубинку. И пойдем! — командую я, Герда молча, слегка пошатываясь, исполняет, и мы идем по улице туда, где можно будет наконец-то расслабиться. Домой.

По дороге больше нас никто не беспокоит, хотя мне показалось, что я несколько раз чувствовал на себе чьи-то недоброжелательные взгляды. Уличные шакалы — они ведь чувствуют, на кого можно нападать, а на кого — нет. Шакал не может победить волка, а волк его — запросто. Тут главное выработать в себе уверенность в своих силах, абсолютную, непререкаемую уверенность в том, то ты победишь любого, кто заступит на твой путь. Сумеешь — и тогда ты спокойно пройдешь мимо толпы гопников, и они не посмеют тебя тронуть. Если допустишь в мысли хотя бы маленький отголосок страха — шакалы это почувствуют, и тогда берегись! Слабый — это пожива для сильного. Вот главный закон джунглей. И каменных джунглей — тоже.