Угар подвига прошел. Беренгар, испытывая горькое ощущение собственной отчужденности, искоса рассматривал тройку псиоников. Каждый из этих троих уникален в своем собственном роде. Король – тонкий, выверенный расчет, блеск клинка, наука боя, ставшая искусством, и искусство пси-наводки, ставшее стройной схемой теории. Леди Джу – тонкое пламя, свеча в непроглядной темноте, которая уже сгорела наполовину, сострадание без слабости, понимание без осуждения. Нина – жемчужное мерцание интуиции, нечеловеческая тайна в теле полуребенка.

По коридору уже бежали охранники в пси-шлемах. Марк дернулся, увидев ненавистные мундиры, Воробьиный Король жестом остановил его:

– Они лояльны и не из числа помощников Элиана. Этих не было у ворот.

– Почему нас не обстреливают снаружи?

– Двери и окна блокированы, люди Ральфа не хотят поджигать дом – им нужна Нина, – сухо ответил Король.

– Для чего?

– Чтобы сломать консула и вынудить его уступить.

– Мы можем сейчас связаться с Дезетом?

– Нет. Кто-то из псиоников глушит передачи уникома. У Ральфа сейчас мало сторонников, но их может оказаться достаточно для переворота. Люди Арбела, все как один, встанут против ненавистных конфедератов из-за реки, но могут не вмешаться в борьбу местной элиты.

– Что будем делать?

– Как ты понял, побег отменяется, нам не дадут пробежать и сотни метров. Выбор невелик – мы можем остаться здесь и помогать удерживать дом, пока не подоспеет помощь. Можем выйти без оружия и сдаться Ральфу Валентиану – леди Джу прикажет нас не задерживать.

Марк неприязненно дернул плечом:

– Не собираюсь стрелять на чужой войне – я не нанимался в дураки. Как ты думаешь, Валентиан нас отпустит?

– Нет.

– А Стриж?

– Тоже нет.

– Тогда какая разница?

– Если выиграет консул, то нас хотя бы не убьют и не покалечат.

Снаружи, со стороны веранды и сада, раздался жестяной грохот.

– Откройте парламентеру!

Охранник с перевязанным предплечьем, в форме консульской охраны, поймал беглый взгляд псионички и кивнул, склонив упрямый выпуклый лоб.

– Это он. Всем надеть шлемы. Ты, каленусиец, тоже прикрой свою дурацкую макушку, у нас тут не шутки и не тактические учения для агрессивных малолеток. Раненых и женскую прислугу в нижний ярус, то есть в подвал, пятеро со мной. Будьте готовы к внезапной атаке, каждому, кто свихнется от наводки, – парализатор в висок. А если я задурю, то лично мне приказываю вкатить двойную дозу… Впустить Валентиана, мэм?

– Даже паралитик может быть смертельно опасен, если этот паралитик – Ральф Валентиан. И все-таки я выслушаю его. Пускай зайдет один. Девушки, которые толкают коляску, не в счет – они служанки, а не солдаты.

– Вы тоже наденете шлем, миледи?

– Ни за что. В противном случае как псионик я буду совершенно бесполезна. Придется обойтись тем, что мне подарила природа.

Лейтенант молча и уважительно прикоснулся ладонью к шлему, отдал честь, прозрачное забрало уже упало до подбородка и стушевало гримасу безмерного удивления.

Марк старался держаться возле Далькроза. Тени и свет вперемешку плясали на угрюмых лицах луддитов, над скученными в тесном проходе людьми, над глянцевыми головами в оболочках пси-шлемов уже витала аура обреченности. Беренгар ощутил на своем плече твердую руку Короля.

– Не робей, друг, это вовсе не привет от смерти – просто шальное и безвредное ментальное эхо, мираж страха. Ты поймал тени чужих мыслей, потому что по рождению псионик.

– Ладно, не будем об этом – что было, то прошло. Как твой ожог, сильно болит?

– Ерунда. Излучатель чуть-чуть задел шею. Леди Джу говорит, что ожог не страшен, все дело в ментальном перерасходе – ты знаешь, я почему-то верю ей. Не понял только, с какой стати Валентиан позволил нам удрать, хотя там, у ворот, мы оба были как на ладони. Сейчас виллу, сад и подступы на дороге обложили сенсы, их не так много, но бойцы у Ральфа что надо. Кстати, тут слегка экранированы стены.

– «Слегка»?!

– На большее пока не тянут луддитские технологии. Не будь вокруг ментального экрана, нам конец.

Снова хищно лязгнула в подступившей тишине перегородка защиты. Консульские гвардейцы взяли излучатели на изготовку – в этом жесте смешались страх, уважение и ненависть. Марк во все глаза разглядывал странное зрелище. Прямо по коридору, словно приземистый трон, медленно катилось установленное на бесшумные колеса черное кресло. Две девушки в крестьянской одежде бережно толкали коляску. На сиденье, твердо выпрямив спину, замер смуглый человек. Возможно, пришелец испытывал постоянные страдания, но только физические – ясные глаза калеки светились острым умом и циничной волей, в жесткой выправке проглядывало наработанное привычкой терпение. Когда-то атлетический торс оплыл, глубокие складки сбегали от носа к твердым углам широкого рта, придавая нижней части лица выражение ожесточенного презрения.