– Этой потаскухе достаточно серег в ушах. Самолет пробежал положенные метры и замер на полосе. По трапу тут же двинулась редкая цепочка прилетевших из Порт-Иллири в Порт-Калинус. На них косились, как на сумасшедших.

– Иллирианские пижоны приехали в гости к нашей Помойке.

Безумный смех витал над толпой. Рты сами собой раздвигались, обнажались зубы, щеки напрягались в болезненной судороге. Попытки успокоиться кончались ничем.

– Добро пожаловать на праздник Пустоты!

Глаза смеющихся людей оставались серьезными и трагичными.

– Психи ненормальные, – тихо пробормотал полицейский и поспешно отвернулся. У него дергался уголок губы.

Иллирианцы тем временем далеко обошли хохочущую толпу и почти скрылись среди припаркованных каров. Немного погодя от кучки чужаков незаметно отделились трое – сероглазый мужчина средних лет в легкой темной куртке, похожая на него девочка-подросток и крепкий светловолосый парень лет восемнадцати, скорее каленусийского, чем иллирианского вида.

У длинного вместительного кара их ждали двое мужчин в сером.

– Консул Дезет?

– Я узнаю вас, генерал.

– Мы встречались раньше, я тот, кого вы знали под именем Егерь.

Стриж кивнул, вежливо рассматривая каленусийца. Наблюдатель почти не изменился. Немного поседел, стал плотнее. «Последний раз я видел эту гордую голову через прицел излучателя, после того как Егерь пытался арестовать меня, но проиграл и попался сам. Тогда мне помогала Минна. Минна вместе с Джу, и Джу тогда еще не стояла на краю Пустоты, и не была похожа на мраморную статую. Всего четыре года назад. Я тогда не выстрелил, потому что устал убивать».

Может быть, шефа Пирамиды посетили сходные воспоминания. Он тоже кивнул, сухо, но вежливо, подумал, подавать иллирианцу руку или нет, потом, видимо, не решился.

– С вами дочь?

– Я предпочитаю возить ее с собой.

– В Арбеле так неспокойно?

– Неспокойно не в нашем Арбеле, а в вашем Мемфисе, за рекой. Не вина консуляров, что Конфедерация не может справиться с общементальной проблемой в собственной провинции.

Как ни странно, Егерь не обиделся.

– Да. Я понимаю. Кто этот молодой человек?

– Мой референт.

– Я ожидал увидеть Бейтса.

– Он чересчур известная личность, риск огласки слишком велик.

– Вы прилетели сюда не через мемфисский сектор, а через Порт-Иллири. Принцепс Иллирианский Отгон, полагаю, в курсе дела?

– В минимально необходимой степени. Оттон знает, что я здесь, он лично заинтересован в исследовании аномалии.

– Тогда едем. Вэнс ждет нас на загородной вилле. Прошу простить, вы понимаете, консул, почему мы не устроили официальной встречи – любая огласка отчаянно повредит нам всем. Вас не поймут луддиты, нас – ортодоксы борьбы с пси-феноменом.

– Поехали.

Светловолосый референт Стрижа устроился на сиденье рядом с Ниной. Машина сорвалась с места, некоторое время мчалась по полупустым улицам Порт-Калинуса, потом свернула на кольцевую дорогу и углубилась в расчерченное клумбами и заросшее кудрявой зеленью фешенебельное предместье. Дорога словно вымерла. Водитель на полминуты притормозил у ажурных ворот частной виллы президента Конфедерации. Решетка отъехала в сторону, охранник в серой тунике пси-наблюдения отсалютовал знакомому генералу. В саду витал острый запах ярко-желтых цветов, они сплошным ковром покрывали миниатюрную искусственную скалу. Дорожка из гранитных плит вела к дому.

– Я поговорю с Вэнсом один на один. Мой референт может остаться здесь. Ты понял меня, Марк? Ты временно побудешь с Ниной.

Светловолосый отошел в сторону садовой скамьи.

«Я просто не хочу, чтобы тебя насквозь просканировали внутренними датчиками виллы», – шепнул ему напоследок Стриж.

Консул, Егерь, безликий помощник Егеря и двое охранников скрылись в доме. Марк Беренгар устало рухнул на скамью и опустил лицо в ладони.

«Вот я и дома – в Каленусии. Я вернулся домой, да только каким? Неузнаваемым и очень чужим».

Нина молчала, ее всезнающее, хрупкое молчание ребенка-пророка почему-то больше не пугало Марка. Он откинулся на спинку скамьи, вспоминая свои последние дни в Порт-Иллири. Похороны Короля. Угар отчаяния. Бессмысленные одинокие блуждания по улицам столицы. И страх… Страх, болезненно-беспокойный днем и нестерпимо-тоскливый ночью. Мука непрерывной тревоги. Вызов в преторию – вежливые слова, колючие лица. «Нет, не беспокойтесь, мастер Беренгар, это только разговор – предварительный разговор и ничего более. Вам не следует так много пить и так много говорить публично…»