– Расскажи мне, как вы жили все это время.

Лин что-то говорил и говорил – о госпитале и странном наблюдателе по имени Цилиан, о долгих зимних ночах в маленьком поселке на севере, о вечно задумчивом отце и об удивительной Авителле. Марк не понимал половины и все-таки слушал со щемящей нежностью – так бродяга, вернувшись в дом своего детства, удивляется тесноте полузабытых стен, окунается в ласковый покой, ловит знакомое похрустывание старых половиц и с замиранием сердца ждет – вот-вот случится то, что докажет ему – не зря прошли годы, был смысл в калейдоскопе событий, и все пойдет как надо, стоит только…

– А как же Цертус, Лин?! Как же Цертус? Брукс замолчал. Очарование рассеялось.

– Мы найдем Цертуса, Марк. Мы с сестрой ищем его и вот-вот найдем.

Беренгар облизал мгновенно высохшие губы.

– Аномалия – дело его рук?

– Его.

– Я вижу, ты стал аналитиком. Или даже пророком? Зачем ты искал меня, Лин?

– Потому что люблю тебя, понимаешь? Люблю как друга. Пророк должен любить, иначе он окажется маньяком, заложником собственного дара.

– А больше ты ничего не хочешь сказать? Лин помедлил.

– Я знаю, что ты прилетел сюда с иллирианцем. Беренгар отшатнулся и ухватил Брукса за воротник пыльного балахона.

– Что ты сказал?

– Ничего. Ничего Марк.

– Что ты сказал про иллирианца?!

– Понимаешь, это очень интересно – когда события подчиняются, это как мягкий пластилин в руке – лучше, чем глина и статуи, лучше картин и даже лучше зрительных иллюзий. Чуть-чуть нажать, толчок там – немного подправить и…

– Что?! Сволочь, ты использовал меня как ретранслятор событий? Ты сейчас залез в мои мозги?!

– Погоди, Марк! Ты ведь ничего не понял! Я не использовал тебя в твоем понимании, клянусь! Ну, почти не использовал… Откуда мне было знать, что ты пойдешь по этой улице, если бы я с самого начала не предсказал все события? Я знал, что сюда приедет консул луддитов! Я видел это! Я видел тебя с ним. Марк, погоди…

Беренгар повернулся и зашагал прочь, пиная ногами резные листья каштанов.

– Марк, вернись! – В голосе Брукса звенело безумие.

Беренгар даже не оглянулся. Лин тащился следом, подметая балахоном пыль и каштановые листья.

– Марк, я все равно люблю тебя как брата! Не оставляй меня! Провидец должен любить…

Беренгар уже не шел – он бежал, испытывая мучительное желание зажать уши.

«Брукс подманивал меня, как кролика, чтобы проверить свои видения. Я для него только зеркало его миражей. К худу или к добру, но прежнего Лина уже нет. Нет того талантливого слабака, мальчишки, которого я защищал от реабилитаторов и кормил в пересыльном лагере. Есть герой или безумец – в общем, ментальный пророк. Но нашего Лина нет. Лина больше нет… Лина нет…»

– Марк!

«И придут лжеучителя и лжепророки…»

…Когда Беренгар завернул за угол улицы, яростные выкрики Брукса утихли, заглушенные расстоянием и равнодушной толщей зеленой изгороди. Знакомый наблюдатель нервно топтался у ворот виллы Фантома. Нина, искра белого огня, девочка-псионик (еще один пророк!) ждала Марка на скамье, рассматривая мятый цветочный венчик. Из толстой ножки сорванного растения на ее платье капал густой млечный сок.

– Подвинься, дай мне место, малявка.

– Я ждала. С тобою все в порядке?

– Да. Не смей залезать в мое сознание.

– Мне кажется, что-то случилось.

– Ничего страшного – я нашел потерянный ключ от дома, который уже сгорел.

Дочь диктатора грустно улыбнулась:

– Ну, значит, у тебя, по крайней мере, был дом.

На крыльцо виллы вышел человек – его суховатая внешность живо напомнила Марку школьного учителя математики. Стриж тоже вышел и стоял рядом – контраст между ними бросался в глаза. Чопорный незнакомец и подтянутый, с военной выправкой Дезет.

– Кто этот худой, бледный и очкастый? Дочь луддитского диктатора фыркнула:

– Эх ты, растяпа, Марк-дурачок – не видишь? Это же президент вашей хваленой Конфедерации.

Тоскливый испуг, оставшийся после встречи с Лином, отпустил. Марк немного смутился:

– По унику Вэнс совсем не такой. Я не виноват, что он никогда не фотографируется в очках.

– У него вид лживый и изменчивый, а еще он командовал шпиками из Пирамиды и зовут его Фантомом. Референтом у него служит самый настоящий сайбер, и оба они, вместе сайбером, ненавидят сенсов.