— Вы говорите про Нюрнбергские расовые законы?

— Верно — кивнул Файр.

— Нас ожидает нечто похожее?

— Причем гораздо раньше, чем можно бы было представить.

— Мда. Этого еще не хватало… последователи евгеники, блин.

— Да, верно подмечено. Именно этим изначальные и занимались на протяжении тысячелетий. Селекцией человеческих особей с целью превратить нас в новую, лучшую расу. Удачный эксперимент остается, а неудачный навсегда исчезает, не оставив после себя ничего, кроме расплывчатых воспоминаний.

<Влад, у тебя там всё в порядке? И что это за мужик?> — написал Герман в общий чат.

<Всё нормально, Гер. Это Эдвард Доусон. Тоже ищет Августа>

<Охренеть! Тот самый Доусон?! Нам подойти?>

<Пока нет>

<Понял. Но мы все равно следим за тобой. Поэтому пускай только дернется. И охнуть не успеет, как мы ему глаз на жопу натянем>

<Интересно, и кто тебя научил этой фразе?>

<Братишка, я не при делах> — ответил Мозес.

— Вашим друзьям не о чем беспокоиться — улыбнулся Доусон — Я всего-навсего уставший пожилой ученый и не представляю опасности.

«А вот и первая ложь» — отметил я про себя. Лично я был на сто процентов уверен, что при желании тот и Гундахара отделает как щенка.

Тем временем, истекающий кровью Китна Рави продолжал распинаться на публику и медленно, но верно переходил к заключительной части своей речи: чтению официального Декреталия Пантеона. Документа, перечисляющего все мыслимые и немыслимые санкции, которые по единогласному решению богов, требуется применить по отношению к «двадцать первым» прямо сейчас: повышение налогов, ограничение численности кланов и обеспечение доступа сторонних наблюдателей, запрет на владение долей предприятия свыше 49 %, установка лимита по начислению очков рейтинга гражданина и очков влияния, двукратное понижение скорости начисления опыта, запрет на проведение массовых мероприятий и так далее. Список действительно был весьма длинный, а по своей нелепости поражал воображение. Так, в частности, в нем было требование ввести для нас запрет на браки и любовные отношения с представителями любой другой версии человека.

<Народ, а меня одного интересует, что за пи***ц тут происходит?> — написал Эстир — <Если Сенат примет этот Декреталий и огласит по нему Сенатус Консульт, то уже завтра наc ожидает увлекательная поездка в концентрационные лагеря!>

— Документ примут, можете не сомневаться — Доусон, наконец-таки вскрыл крохотный замочек портсигара и вежливо протянул его мне.

— У меня лишь один вопрос: зачем это им? — спросил я, прикурив сигарету.

— Месть.

— Месть?

— Да. Самая что ни на есть холодная и жестокая месть, что была спланирована задолго до нашего появления и только и делала, что ждала подходящего часа. Момента, когда большая часть людей высадится на Элирм.

Ученый молча указал на зависшую на орбите вереницу «баранок». В то же мгновение один из космических кораблей отделился от общей массы и направился вниз, а еще через минуту ярко засветился, войдя в плотные слои атмосферы.

— Не понимаю. А за что им мстить?

— За то, что наша цивилизация уничтожила больше богов, чем любая другая. И полагаю, это наша вина, моя и Августа.

— То есть?

— Многие думают, что мы лишь отобрали избранных, а затем улетели, бросив остальных на произвол судьбы. Но это не так. Параллельно с операцией по спасению, мы с Генри разработали проект судного дня «Валькирия». Разбросанные по всей планете подземные бункеры с запасами продовольствия, оружия и медикаментов, а также сеть из полутора тысяч орбитальных спутников, доверху набитых самым современным оружием. Электромагнитным, лазерным и кое-чем посерьёзнее. Вряд ли кто-то из богов ожидал, что после оглашения приговора системы и получения лицензии жнеца, им на голову начнут сыпаться ядерные боеголовки, что по разрушительному эффекту работают ничуть не хуже, чем божественная сталь.

— А разве люди виноваты, что не захотели так просто сдаваться и умирать?

— Скажите это им.

— Ясно — поморщился я — Но я так и не понял, причём тут именно мы? Вы сказали, что помимо поисков Августа, есть еще один вопрос, не терпящий отлагательств.

— Терпение, господин Эо. Мы практически подошли к его сути.

— Что ж, хорошо.

Я снова откинулся на спинку скамьи.

— Я обо всём вам расскажу. Однако сперва позвольте задать вам вопрос: в чем, по-вашему, заключается смысл жизни?

— Вы серьёзно? — удивился я. Вот уж чего я точно не ожидал, так это философских вопросов.

— Серьёзнее некуда.

— Сомневаюсь, что это имеет хоть какое-нибудь отношение к делу.

— И тем не менее.

Я глубоко задумался.

— Знаете, я не люблю этот вопрос, потому как уверен, что он относится к разряду тех, на которые не существует ответа. Но коли вы настаиваете, то, по моему личному мнению, смысла нет. Точнее он есть, но, как и в случае с понятием счастья, постоянно видоизменяется в зависимости от запроса. Так для ребенка смысл жизни в том, чтобы его любили родители. Для подростка — популярность среди сверстников и возможность поглазеть на голые фотки Наташки. Для абитуриента — поступление в институт и так далее. Но как такового глобального смысла я все равно не вижу.