Я взял уничтоженный прибор под мышку и неспешно пошел на первый этаж дома, по опасно поскрипывающей разбитой лестнице. Внизу продолжалась драка — кто-то кого-то бил или резал или я не знаю, как еще убивал. Мне лезть в драку совсем не хотелось, настроение было меланхолично-депрессивным, за эти два часа, что мы катались по улицам, мертвый город вогнал меня в сплин. Да еще Шорох в наушнике бормотал что-то угрожающе-зловещее. Мне снова начало казаться что я различаю отдельные слова в этом шипении, и пришлось выключить рацию — не хватало мне снова отрубиться в боевой ситуации.

Пальба и крики тем временем затихли. Надеюсь, что наши победили. Хотя какие они наши? Так временные попутчики и не более.

— Рохо? Рохо, блядь, куда ты делся? — раздался трубный глас Мейсона из подвала.

— Я здесь, нашел ваш брутфорс, только он разбит, — ответил я.

— Почему рацию выключил? — зло рявкнул сержант.

— Шорох чуть не загипнотизировал, — пожал плечами я, — У меня уже было подобное в Омане тогда дезертиров едва не прозевал.

На первом этаже обнаружились два тела. Одетые в невообразимую рванину мужчины лежали в лужах крови. Выглядят худыми, даже истощенными, у одного вместо глаза безобразная застарелая язва, сочащаяся гноем. У второго в руке все еще дымящийся обрез двустволки. Рядом с телами сидел Роки, весь перекошенный и со свежей повязкой на рукаве.

— Жахнул из лупары в упор, только бронежилет и спас, — буркнул солдат в ответ на мой вопросительный взгляд.

В комнату влетел с улицы Грабовски, который не слова не говоря рванул у меня из рук брутфорс. Ни спасибо, не пожалуйста — и как с такими людьми работать? Ну и ладно, судя по всему работать осталось недолго.

Я спустился в подвал, скупо освещенный древней масляной лампой, и поморщился от тяжелого духа, стоящего внутри. Пахло смесью больницы и ночлежки для бомжей — невообразимой смесью запахов давно не мытых тел, гноя, мочи и не знаю еще чего. Заметил, что в углу лежат остатки нашей провизии — упаковки галет, вскрытые и пустые, несколько пятилитровок с водой. На полу лежал еще живой абориген — крепко связанный по рукам и ногам. Мужик трясся всем телом и выкатив черные глаза тяжело дышал, всем своим видом показывая, что он совершенно неадекватен. Рядом стоял хмурый Марк прижимающий крысу к полу ногой.

В дальнем углу кто-то громко вздохнул, и я чуть было не подпрыгнул от неожиданности. Оказалось, что я увидел не всех обитателей этого подвала — в огромной куче тряпья обнаружилась еще одна крыса. Женщина, судя по пропорциям тела, но не факт. Волос нет совсем, все лицо покрыто мокрыми кровоточащими язвами, серые сухие губы, жар от тела шел такой, что даже на расстоянии чувствовался. Крыса лежала без сознания.

— Что это с ней?

— Лучевая болезнь, третья или четвертая степень, — ответил мне спустившийся в подвал Мейсон, — Скорее всего попала в радиоактивную бурю без средств защиты. Гарантированный труп в течение пары дней.

И удовлетворив мое любопытство, сержант от души пнул ногой крыса лежащего на полу. Араб вскрикнул и бешено вращая глазами что-то заорал на своем языке.

— Говорит, что видит на нас порчу — наши души скоро пожрет Око, — перевел Марк, — Мы все умрем и бла-бла-бла.

— Спроси урода, где остальные, спальников здесь гораздо больше четырех! — велел Мейсон.

Марк забормотал на арабском, переводя слова сержанта, но крыс его даже не слушал — только ругался, плевался, завывал что-то и по всем признакам был абсолютно неадекватен. Даже когда сержант воткнул нож ему в бедро и провернул, поток ругательств только усилился.

Я с ухмылкой смотрел, как отморозок Мейсон с недоумением наблюдает за пленником. Что, сука, не знаешь что делать с человеком не боящимся боли и угроз?

— Короче, черт с остальными, — в конце-концов решил Мейсон, — Наверняка разбежались по всей пустыне, лови их до второго пришествия.

Я же смотрел на воющего и плюющегося араба и понял, что испытываю нешуточный когнитивный диссонанс — это и есть те самые страшные пустынные крысы, которых боятся вооруженные до зубов военнослужащие САСШ?! Да бомжи у меня на родине и то внушительнее!

— Марк, будь добр, спроси: кто у них здесь режет головы и выставляет на кольях, — попросил я.

Марк ухмыльнулся, но перевел. Неожиданно для меня крыса ответил — затрясся всем телом, выкатила черные глаза еще дальше, хотя казалось, что некуда дальше и что-то заорал, разбрызгивая кровавую пену.

— Говорит что-то про демонов пустыни, что приходят из бури, — перевел Марк, — Порождения Ока, они заберут наши души, бла-бла. Короче бред несет.

Мейсон весь скривился, поднял пленного за волосы с пола и одним махом перерезал ему горло. Араб захрипел, забулькал, на пол щедро полилась темная почти черная кровь.

— Уходим, ничего здесь не трогаем, — распорядился сержант, — От этих крыс запросто можно подцепить все что угодно — начиная от проказы и заканчивая вшами.

— С бабой что делать? — индифферентно спросил Марк.

— Нахуй бабу, сама сдохнет, — отмахнулся Мейсон.

Коронные поднялись по лестнице на первый этаж, я пошел за ними. Мельком отметил связку каких-то грызунов выпотрошенных и развешанных на веревке вдоль стены — крысы жрут крыс, забавный каламбур. В углу снова захрипела умирающая женщина и я, вздохнув, поднял свой автомат. Оглушительно бахнул выстрел в закрытом помещении, тело в тряпье дернулось и застыло. Coup de grace — удар милосердия, так кажется, говорят французы?