Плохо было ведать скрытое от других, опасно и хлопотно. Ну да недолго осталось маяться среди тех, кто его хорошо знает. В миру что сам о себе расскажешь, то и правда. Лишнего не спросят.

Посвящённый Балег смотрел на него, не торопя с ответом, ведь решалась сейчас вся дальнейшая жизнь. Поступиться собой один раз, а там… Наверное, он бы смог, но понимал, что поступается на самом деле другими, а это иной расклад удачи. Один шаг по лёгкой дороге нарушит что-то внутри, а потом, рано или поздно сие сбудется, но живой человек превратится в безжалостное существо, для которого чужие слёзы — бегучая вода. Деманд горькой участи не желал. Боялся, представления не имел, что станет делать, выйдя за порог, но страх шагнуть в добровольное рабство, в грядущую пустоту души, оказывался сильнее вполне простительного опасения перед неизвестностью. Богатая жизнь такой дорогой ценой не манила может быть ещё и потому, что Деманд не видел в доле изрядного достатка. Как говорила его матушка: не ел никогда досыта, поздно и привыкать.

Что ж, времени на раздумья предоставили щедро, медлить далее было уже неприлично. Между делом Демонд вспомнил, что, ко всему прочему, он — дворянин, хотя обычно мысль о благородном происхождении теплилась где-то в уголке сознания, да и то неуверенно. Проку от гордыни не происходило.

— Нет, — сказал он как мог твёрдо. — Не смогу и не хочу. Если судьбе угодно было так подшутить надо мной, значит заслужил свою участь. Руки-ноги при мне, прокормлюсь, не пропаду в большом мире.

Ректор задумчиво кивнул, вроде бы даже и не удивился особо. Собирать вещи Деманду не пришлось за полным отсутствием оных. Он заранее оставил в комнатушке, которую делил ещё с тремя парнями из бедных, одежду, пожалованную школой, та, что сейчас прикрывала наготу, принадлежала ему. Верно именно по наряду Балег и определил заранее каков будет ответ. Реши Демонд остаться, облачился бы в приличное.

— Спасибо за всё! — спохватился он, спеша с любезностью, опасаясь, что выкинут из школы магическими пинками и слова сказать не дадут.

— Ты славный юноша, Деманд. Надеюсь, путь твой не будет горек.

Балег извлёк из бездонного стола с множеством таинственных ящиков невзрачную медальку на суровой верёвочке, протянул бывшему теперь ученику.

— Возьми на память. Малая малость, да однажды пригодится.

Деманд почтительно принял дар. Для сохранности надел сразу на шею, поклонился и вышел вон. Стражники уже скучали за дверью, но не погнали с позором, просто шли сзади, а он шагал как мог уверенно, ведь страх оказаться вдруг одному в большом пустом мире навалился свирепо как никогда. Деманд бы, наверное, долго варился в этих сомнениях, когда навстречу шагнули бывшие сокашники.

Усердные и малоимущие студенты, что примечательно держались в стороне и провожали скорбный путь изгоя сочувственными, а то и печальными взглядами, а вот те, что побогаче, глядели с откровенной насмешкой. Демонд не был бы собой не задери тут же нос и не скрои на физиономии столь же высокомерное выражение. Грусть куда-то делась. Личная или фамильная спесь, неведомо точно, которая из них, настойчиво заставляла держать марку и не пасть лицом в пыль.

— Поехал наш никчёмыш домой, какашки за свиньями убирать, — изрёк, картинно заломив бровь, студент, который ещё недавно тайком списывал красивые решения примеров из чужих тетрадей.

У всякого, от кого отвернулась удача, мигом образуется множество врагов или на худой конец недоброжелателей. В Демандовых краях скотина водилась попроще и повыносливее капризных хрюшек, так что сам того не ведая, этот человек ему польстил. Деманд знал, конечно, его имя, но решил забыть навсегда. Не от дурного настроения, а от разумной экономии.

Не удостоив остряка словом или взглядом, гордо прошествовал сквозь строй, наблюдавших его позор студентов, а выйдя во двор ещё и рукой помахал, словно предстоял изгоняемому не усеянный каменьями трудный путь, а весёлая прогулка для улучшения аппетита.

Выставляться, конечно, не следовало, как и бдительность терять, и Демонд за свой гонор наказан был тотчас. Не понял даже, кто послал вдогон хорошо рассчитанный магический пинок, да и разбираться стало некогда. Грязная лужа, оставшаяся возле дорожки после дождя, метнулась навстречу, Демонд извернулся как мог, но недостаточно проворно, плашмя не брякнулся, зато задом плюхнулся в самую середину, подняв невиданный фонтан рыжих брызг.

Положение было хуже не придумаешь, и так стало горько, что взрослый некромант едва не разрыдался как ребёнок, присовокупив очередную неприятность к своему и без того значительному собранию, но сдержался, конечно. Судьба послала в рожу не первый и не последний подлый удар.

Кто-то радостно загоготал, но таких оказалось немного, что утешало хотя бы отчасти. В воротах Деманд поклонился по обычаю, глянул последний раз на людей, одни из которых злорадно пялились вслед, а другие избегали встречаться с ним взглядом и вышел вон. Кто-то из охранников тотчас захлопнул калитку. Эта часть короткой ещё жизни окончательно отошла в прошлое.

Деманд бездумно зашагал по улице. Штаны намокли, с них стекала грязная вода, неприятно сбегая по ногам в поношенные сапоги. Плаща у бедного школяра не водилось, рубаха почти не пострадала, так что хоть что-то да сберёг. Затянул потуже пояс и свернул к реке. Следовало сполоснуть и высушить одежду прежде, чем искать работу или приют. Деманд подозревал, что в этом городе ему не найдётся места. Жители подозрительно относились к студентам вообще, и к изгнанным за непонятные провинности, в частности. Беда в том, что раньше, чем пуститься в путь, следовало раздобыть хоть немного еды в дорогу. Из школы выкинули, не удостоив обедом, так что живот уже подавал недвусмысленные сигналы о своих потребностях.

На берегу Деманд рассчитывал подкормиться немного хотя бы ягодами, если ничего другого не сыщет. Сезон ещё не наступил, но водились в округе потаённые пригретые солнцем местечки, где раным-рано созревала синюха, да и разная разность помельче.

Жители городка как раз расползлись по родным домам, чтобы пообедать, так что на улицах Деманд почти никого не встретил. Окна кухонь выходили на задние дворы, но сытные ароматы всё равно достигали ноздрей, порождая в желудке новые мучительные корчи. Не повезло, что там говорить. В приличном виде он ещё мог сунуть нос в харчевню попроще и попросить хлеба взамен чёрной работы, но грязного и мокрого нигде не пустили бы на порог.