Семья его хоть и кичилась благородным происхождением и знатной роднёй, денег не имела вовсе, а тощие земли едва могли прокормить траву, которая на них росла. Детей, народилось целых двенадцать душ, и, что удивительно, все сумели выжить и войти в какие-никакие лета. Демонд находился где-то посередине вереницы братьев и сестёр, как все питался впроголодь, одежду донашивал за старшими и работал в поле наравне с простыми крестьянами, пока на скудной местной ярмарке человек с бесплатным индикатором не обнаружил у него магические способности.

Папашу с мамашей открытие воодушевило, они из кожи вылезли в радении за посланные судьбой блага, привлекли к делу ту самую знатную родню, но добились для сыночка испытания в ближайшей магической школе. Так двадцатилетний парень, умевший только косить траву, да рубить дрова оказался на ученической скамейке.

Жилось Деманду неплохо. После семейной скудости вообще ощущал себя везунчиком и принимал все дары нового положения с отменной благодарностью. Здесь научили читать и считать, а то ведь дома и этого не умел, снабдили иными полезными сведениями. Дисциплины давались новоиспечённому школяру легко, кроме самой главной.

Маги исследовали новенького со всех сторон, дружно признали наличие немалого волшебного дара, но раскрываться он никак не спешил. Огонь, вода и небо от Деманда отказались. Земля тоже не торопилась принимать под свою руку, и вот на одном из сеансов талант ученика развернулся целиком, восхитив преподавателей, а его самого приведя в ужас. Демонд оказался некромантом, повелителем мёртвым, да такой силы, какой эти места не видели давно, если лицезрели когда-нибудь вовсе.

С того дня упорядоченная жизнь превратилась в кошмар. Впрочем, сегодня вся эта канитель грозила завершиться.

— Подойди ближе, юноша! — сказал ректор.

Деманд послушался. Здесь к нему действительно хорошо относились, не хотелось портить последние минуты пребывания под крышей школы грубым, неприличным поведением.

— Я пытался склонить совет к другому решению, но увы, ничего не вышло. У тебя есть последняя возможность доказать свой статус и с честью завершить образование. Либо ты соглашаешься пройти положенное испытание, либо покидаешь школу немедленно.

Ректор взирал доброжелательно, а вот сочувствует он упрямству строптивого ученика или рассержен им, последний так и не понял. Загадочным человеком был посвящённый Балег, хотя магом умеренных возможностей. Помимо прочих неприятностей, Деманд на свою беду научился оценивать и довольно точно чужие скрытые силы, которые далеко не всегда соответствовали притязаниям. Пробудившийся так поздно дар не только самому его носителю смущал душу, но и недоброжелателям давал пищу для сплетен и основания для подозрений.

Честно говоря, до этого знаменательного часа врагов у скромного паренька вовсе не водилось. Появившись в стенах научного храма, он вызвал определённый интерес. Поначалу пробовали задирать сельского недотёпу, он отвечал по мере сил. Если чей-то кулак пытался добраться непосредственно до морды, Деманд ведь не мог принимать такие дары, не вернув их сполна. Вежливое деревенское воспитание не позволяло. Ростом не особенно вышел, дородством тоже не догнал — давало, как видно, знать о себе голодное детство, но был крепок, закалён, жилист и вынослив как всякий человек, трудившийся на земле. Так что задирали, да быстро бросили пустое занятие. Всякий, умевший за себя постоять и не дичившийся впоследствии прощать обидчиков юнец, мог рассчитывать на определённое уважение.

Нормально до поры общение складывалось, но когда узнаёшь про других то, что им не слишком хотелось бы выдавать, отношения неизбежно портятся. Деманд всё понимал и ни на кого не сердился. Хватало собственных забот. И вот после всех мытарств судьба его решалась в этот час. Выполни он условия испытания, перед ним открывалось вполне сытное, вроде бы даже достойное поприще. Откажись, и все четыре стороны щедро предоставляли его ногам многочисленные пыльные дороги.

Мало было обладать способностями, их следовало подтвердить, подняв из могил мертвецов и заставив их исполнить все трюки, которые придумают изощрённые экзаменаторы. Деманд не хотел.

Поначалу сам не понимал причин собственного упрямства. Ведь усопшие с ближнего кладбища не приходились ему друзьями или роднёй, да и последняя не вызвала особенно тёплых чувств, выкинув в мир и сразу основательно забыв. Другие маги легко проделывали положенные номера и ничуть не стыдились своих деяний. Считалось даже престижным иметь мёртвого в услужении. Деманд видел такого раба у одного из преподавателей. Вполне целый мертвец, которым так гордился его хозяин, слушался любого повеления. Прочие относились к забавам с ушедшими снисходительно, но Деманд на свою беду почуял, что вовсе не бездушная кукла стоит в углу, дожидаясь команд, как дрессированный зверь. Внутри покорного чужой воле тела жила остаточная душа, тот островок сути, который и не давал покойнику развалиться, но при этом заставлял его непрестанно страдать. Его боль отдалась в живом маге всего на считанные мгновения, но столько безнадёжной тоски он ощутил, что собственное сердце едва не распалось на части.

При всем природном простодушии у Деманда хватило ума, промолчать о своих невольных наблюдениях. Он понимал, насколько безнадёжна окажется попытка ходатайствовать за мёртвого, принадлежащего другому магу. В лучшем случае просто высмеют, а в худшем участь подневольного мертвеца станет ещё горше. Жестокость людей, наделённых талантами, временами просто потрясала малоискушённого юношу из провинции.

Он пытался убедить себя, что поднимет несчастных ненадолго, а потом вернёт им потревоженный покой, но уже изрядно развившийся инстинкт некроманта услужливо подсказал, что не всё в мире доступно и просто, а забавы с той стороной никогда не проходят бесследно. Он не мог переступить через себя, одолеть жёсткий запрет. Беззвучный крик несчастного раба начинал каждый раз звучать в голове, когда Деманд уговаривал себя покориться неизбежному. Почему достойные маги не отдавали себе отчёта в том, что тоже когда-то умрут, и никто не убережёт любого из них от позорной участи, на какую они обременяли мёртвых бедняг? Наверное, в самонадеянности своей они полагали, что на круг неуязвимы для магического повеления, но Деманд ясно понимал беспочвенность высокомерных притязаний.