Попрощавшись с архивариусным одуванчиком, выпал на улицу и обнаружил, что по центральному проспекту вовсю фланирует франтоватый вечер. Где-то у моря играл духовой оркестр. Я плюхнулся в теплую, как отмель, машину и медленно покатил по Дивноморску. Повторю, интуиция играет не самую последнюю роль в моей миролюбивой работе, тем более, если она подкреплена некоторыми выкладками.

И моя колымага тормозит у автобусной станции, откуда керогазовые «Икарусы» развозят по всему побережью любителей путешествий. Отсюда же уходят рейсовые в аэропорт. И не удивляюсь, когда среди желающих спешно унестись аэропланом из благодатного края, примечаю нервную фигурку Катышева. Молодой человек плохо владеет собой: замаскировав себя солнцезащитными очками, он жмется среди свободных пассажиров и беспрестанно смотрит на луковицу часов, висящих над асфальтированной грязной площадкой.

Надо ли говорить, что нашей нечаянной встречи он обрадовался необыкновенно. Когда я осторожно взял его под локоток, юноша потерял дар речи и побледнел, буду не оригинален, как полотно.

— Привет, племяш, — и успокоил, — давай-давай, подкину прямо к самолету.

Нельзя сказать, что мое предложение вызвало у Вовочки восторг: он поник головой, но таки сел в машину, как на электрический стул.

Аэропорт находился в километрах шестидесяти от моря и у нас было временя, чтобы задать несколько вопросов и ответить на них. Разумеется, вопросы задавал я. И от самого первого мой спутник забился в истерике:

— Я не убивал! Не убивал я!

По его словам, утром ушел на кремнистый пляж туристической базы «Факел», и там жарился до полудня; потом вернулся в бабушкину квартиру и…

— Может, она кого-то ждала? — спрашивал я. — С утра пораньше.

— Не знаю я, — тоскливо ныл, косясь на скалистые жалюзи, мелькающие за стеклом автомобиля. — Я уходил, она по телефону говорила.

— С кем?

— Не знаю я.

— Вспомни, как называла того, с кем говорила?

— Ну, кажется, «милочка»?

Не была оригинальной покойная бабушка Александра Алексеевна, это факт. Могла бы называть собеседницу хотя бы по имени отечеству. И сообщить внучку адрес проживания «милочки», усмехаюсь собственным гаерским измышлениям. И задаю основной вопрос: интересовалась ли любимая бабуля откуда у Вовочки появился «товар»?

— Интересовалась, — признался со вздохом. — Она очень кричала, бабушка, — и рассказал, что произошло после его досрочного освобождения из камеры СИЗО.

Я оказался прав: бывший подполковник милиции проявила необыкновенный интерес к факту появления в руках любимого внучка порошковой героиновой пыльцы.

— И ты назвал Анастасию, — переспросил юного дуралея. — И рассказал, как помогал ей разгружать амфоры с яхты, так?

— Так, — ответил. — А что?

Если бы умел красиво драть горло, напел бы веселенькую песенку: «У той горы, где синяя прохлада, у той горы, где моря перезвон». На то у меня были серьезные причины: гражданка Милькина и её присные оказались именно той третьей силой, которая с автоматическим оружием в руках вторглась в сложные взаимоотношения между «продавцом» и «покупателем».

Подозреваю, что подполковник (б) решила поворотить ситуацию таким образом, чтобы выгадать для себя самую максимальную выгоду. А получила убыток — удар финкой в свою квадратно-доверчивую спину.

Южный аэропорт встречал нас куцеватым памятником В.И. Ленина на площади, яркими огнями на взлетной полосе, провинциальным стеклянным вокзальчиком, где пахло отхожем местом, вареными курами, и… тишиной.

— А самолеты, должно, не летают, — пошутил, выбираясь из машины. — А если летают, то падают.

Мой юный спутник кислился и был далек от праздничного предлетного настроения. И его можно было понять: я оставался на грешной, но надежной земле, а ему предстояло рисковать в алюминиевой керосиновой бомбе, посасывая от страха барбарисовые леденцы.

— Спасибо, я сам, — убеждал, — уеду.

Однако я не хотел появления в окрестностях аэродрома лишнего трупа и провел бойскаута к месту регистрации. Там мы узнали, что самолеты отправляются по расписанию и точно в подтверждение этому над летным пространством возник тяжелый искусственный гул. Взбодрившиеся пассажиры взялись за свой багаж.

— Ну, прощай, Вова, — и почувствовал спиной чей-то заинтересованный взгляд.

В таких случая нельзя проявлять панических настроений. Возможно, какая-нибудь миленькая пассажирка ищет приятного собеседника для совместного полета в кучевых облаках. Обняв любимого «племяша», я покрутил его от чувств и не приметил ничего подозрительного, разве что шумели от ветра деревья за стеклянными полотнами порта.

— Вы… вы чего? — опешил провожаемый.

— Прощай, дорогой друг, мы будем помнить тебя всегда, — продолжал шутить.

Мой юный спутник окончательно потерял присутствие духа и побрел в зону посадки, как приговоренный к казни. И даже будущий стремительный подъем на высоту десяти тысяч метров над уровнем моря не радовал его — не понимал дуралей своего счастья.

Когда самолетик с мигающим малиновым сигналом под брюшком растворялся в темнеющем небе, я уже катил в авто по трассе. Свет фар искажал мелькающий придорожный мир и возникало впечатление полета среди галактической космической пыли. Я чувствовал себя превосходно, точно астронавт, которому предстояло совершить героический плюх на неведомой планете. Для меня наступало время Ч.
– время действий. Общие контуры обстановки определились и теперь все зависело от личных качеств звездоплавателя.