— А вы, Лева, говорите, «замечательная во всех отношениях», усмехнулся Дыховичный.

— Тогда кто ее? — не унимался любознательный донельзя мэр. — И меня кто хотел?..

— Вот над этим и работаем, Лев Михайлович, — ответил Папа-дух — А пока мои мальчики будут вас охранять — охранять днем и ночью.

— Днем и ночью, — потерянно проговорил руководитель городской администрации. — Ничего не понимаю?

— Не желаете на посошок?

Я понял, что моя миссия под ночными деревьями успешно завершена и можно удалиться на покой — пока не вечный. Хотя кому-то не терпелось отправить меня на вечный: в наушниках раздался новый голос:

— Хозяин, чужой на территории?

— Что?

— Пацаны колеса обнаружили.

— И что?

— Там чегось тикает!

— Тикает, мать вашу! — выругался Папа-дух. — Как запустили-то? Теперь ищите. И мне его — живым или мертвым.

Перспектива для меня возникла самая радужная. Кажется, охотник превращается в зверя, за шкурой которого…

Закинув за плечи рюкзачок, легким шагом переместился в местности, насыщенной южной растительностью. На аллеях суетилась охрана с автоматическим оружием и фонариками, она была непрофессиональна и при крайней необходимости для многих из мелькающих теней эта ночь могла бы стать последней.

Когда за спиной раздался отрывистый лай псов, пришло время действовать более радикально; и через мгновение радиоуправляемый заряд пластита разорвал в клочья несчастное отечественное авто. Плазмоидный огненный шар вспух над деревьями. Многократно усиленный горным эхом звук взрыва ударил по окнам — мелодично зазвенели лопнувшие стекла. В схожих ситуациях трудно сохранить самообладание, возникает впечатление, что тебя обстреливают турки из базук и ракетных установок. Есть с чего потерять голову, иногда в буквальном смысле этого слова.

Счастливо покинув опасную зону «Орлиного гнезда», я выкарабкался по камням на трассу и перешел на бег трусцой, поскольку час был полночный и движения общественного и личного транспорта не наблюдалось.

Потом услышал за спиной приближающий звук мотора. Определив на расстоянии модель, перешел на шаг и сделал вид, что я турист, нечаянно заблудившийся в горах. Старенькие «Жигули» притормозили на взмах руки. Открыв дверцу, с улыбкой приготовился произнести дежурную фразу и позабыл все слова на свете.

Во-первых, в мой опрометчивый лоб метил ТТ, находящийся в руках какого-то юного душегубца, а во-вторых, за рулевым колесом благоухала чайной розой… Стелла:

— Привет, котик, — покривила губы в многообещающей усмешке. — Что-то не так, Савелий?

Не люблю, когда молодые дураки угрожают мне оружием. Я без лишних слов нанес упреждающий удар пальцем в шею юнца, и он тотчас же обмяк на заднем сидении.

— Какими судьбами, Стелла? — проверил боеготовность ТТ.

— Проезжала мимо, — ответила спокойно. — Садитесь-садитесь, Вячеслав Иванович, или как вас там? Я по вашу душу.

Что тут говорить — говорить нечего. Лучше молчать и делать вид, что ничего поразительного в мире не происходит. Единственное, что понял: ситуация вышла из-под моего контроля. Однако сделал вид, что все идет своим нормальным ходом и, пав на переднее сидение, поинтересовался:

— По мою душу, как интересно? И кому она нужна?

— Братьям Собашниковым.

— Петечке и Федечке, — обрадовался. — Надо же такому счастливому совпадению, я их тоже мечтаю увидеть.

— Увидишь, Савелий, — пообещала.

— А тебя как зовут, милочка? — пытался уяснить смысл происходящего.

— Если ты Савелий, я — Стелла, — ответила со значением.

— Значит, наша первая встреча под луной не случайна? — был на удивление проницателен.

Со мной согласились: в этом мире все происходит по высшим законам любви. Я чертыхнулся, такое впечатление, что участвую в комедийно-пошлом водевиле на ревматических досках провинциального театра. Интересно бы ещё знать, в качестве кого?

— Я — Вячеслав Иванович, — признался. — А ты кто?

— Тогда я Сусанна Эразмовна.

Я рассмеялся: нельзя сказать, что постановщики водевиля были оригинальны. И назвал их имена: Петечка и Федечка, не так ли? Конечно же, они — больше некому. Как они могли оставить без внимания и последствий наглое вторжение на личную яхту и нападение на особняк, с последующим умыканием младшей сестренки?

— А не работал ли Васек Татарчук на вас, родные? — догадался.

— Теперь это не имеет никакого значения.

— Ничего не имеет значения, дорогая? — переспросил. — И наша жемчужная ночь?