— Там кухня, — сообщила девушка.

Марш-броском мы с Анастасией проникли в огромное помещение, осветленное фарами авто. Мир кухни был искажен и казалось, что мы угодили в параллельный мирок, где все имеет овальные формы.

— Сюда, — ударилась молодым телом о тяжелую металлическую дверь. — А тут замок?! — искренне удивилась. — Никогда не закрывали же?

— На каждый замочек есть ключик, — выудил из кармана куртки заряд пластита. — Рванем как в кино, — манипулировал с взрывчаткой.

— Интересное кино, — хмыкнула Анастасия; похоже девочка действительно воспринимала происходящее, как немного страшный, но увлекательный сон, который должен исчезнуть с хриплым криком первых петухов.

— Нам лучше сюда, — и утащил спутницу под защиту шкафов, где стояли бомбовые пищевые баки.

Через пятнадцать секунд мы обрели свободу: управляемый микробный взрыв вырвал замок из петель и дегтярная ночь встретила нас с искрящей радостью, как народ своих космических героев.

Потом был забег меж парковых деревьев: пришлось совершить небольшой крюк, чтобы прихватить брошенный мной спортивный баул. Затем мы нырнули в один переулочек, промелькнули в другом, а в третьем, тихом, как нейтральные воды, перевели дыхание, оставив в стороне вой милицейских сирен и скандальный лай псов.

— Пришли, — указывал на «москвичок» у забора, прикупленный мной днем по случаю за триста долларовых рубликов.

— А ты кто вообще, Славик? — спросила девушка.

— Я — Савелий, — пошутил, открывая дверцы малокомфортабельного средства передвижения. — Сейчас с ветерком!

— С ветерком? — Анастасия плюхнулась на переднее сидение. — Да, это не мой «пежик», — недовольно сморщила курносый носик.

— Зато полная гарантия безопасности, — и повернул ключ зажигания: чахоточный мотор закашлял, но таки выдал необходимую энергию для карданного вала.

Первозданный мирок переулка сдвинулся, в свете фар замелькал черный штакетник и кусты, напыленные серебром. Машина болезненно поскрипывала на ухабах. По словам профессионального водителя в лице Анастасии, гроб на колесах просто-напросто разрушался на ходу.

— Ничего, скоро с горки, — успокоил. — Затормозить бы потом, пошутил.

— Ааа, кажется, поняла: ты, Славик-Савелий, каскадер, — подозрительно косилась в мою сторону. — Но я-то причем? Какого черта мне принимать участие в этих гонках? И куда это мы махаем? — Она стала неприятно напряженна и настороженна, и я догадывался о причине такого состояния.

— Я за тебя, — посчитал нужным сказать. — И мы махаем туда, где ты будешь в безопасности.

— Почему решил, что я в опасности?

— Денька на два-три, — не обратил внимания на вопрос.

— Ты о чем, Славик?

Я ответил, лучше поговорить после того, как мы благополучно завершим наш ночной полет в скалистых и, следовательно, опасных небесах. Девушка передернула плечиками, мол, ничего не понимаю и понимать не хочу, и принялась любоваться фосфорическим дремлющим морем. Похоже, Анастасия наивно решила, что братья уже наказали её за проступок, лишив свободы, и они же могут не дать её в обиду. Жила иллюзиями и верой в сказку, где все заканчивается счастливым happy-end для героев, которые проживут вместе сто лет и угаснут в один день. И поэтому я сказал: если её интересуют последние новости, могу их сообщить — в полном, так сказать, объеме.

— Какие ещё новости?

— Есть новость плохая, есть новость очень плохая и есть новость без комментариев.

— Ну ты даешь! — присвистнула от восхищения. — Славик, я тащусь!

— С какой начинать, — спросил, — новости?

Анастасия подумала: лучше с той, которая без комментариев. Я сказал, что новость касается именно её, а вернее побега из родного дома.

— Я убежала? — подняла бровь. — Это ж ты меня выкрал! — Девочка ещё играла по неведению.

Ее стоило пожалеть, да она самостоятельно уже сделала неверный шаг во взрослую жизнь. А за ошибки случается платить и порой очень жестоко. И я её не пожалел: сообщил о гибели Вики Шкурко, о расстрелянной в решето машине, где находились Суховей и Татарчук, об армейском вертолете, пыхнувшем факелом над горами.

— О Боже!.. — проговорила в ужасе. — Этого не может быть!

— Может.

— За что их? — спросила больным голосом. — За что?! — её лицо старело, как бумага под солнечным ветром. — Ты можешь ответить?

— А я об этом хотел спросить у тебя.

— У меня? — нервно провела ладонью по лицу. — Почему у меня? Что я могу знать?

Впрочем, объяснился я, она, Анастасия, сама вправе решить: отвечать или нет на вопросы. Мне и так многое понятно, но если девушка хочет обезопасить себя, то ей лучше ответить на мои вопросы.

— А я тебя знаю? — пыталась проявить благоразумие. — Почему должна доверять?

— Потому, что, вероятно, тебя тоже хотят убрать.

— Как это убрать?

— Как твою подружку Шкурко, — и жизнерадостно улыбнулся. — Это и есть самая плохая новость, Анастасия. Для всех нас.

… За окнами рыбачьего домика, пропахшего волнами, водорослями и рыбинами, мглилось новое утро. Через глинобитные стены чувствовалось свежее и мощное дыхание моря. Казалось, мы одни в мире, я и Анастасия. Она спала тихо и безмятежно, как свободный и счастливый человек. Теперь у неё не было проблем — они были у меня.