Так и записали этого злосчастного "юнкерса" сбитым группой.

Уже по лицу начштадива Арсений Борисович понял: что-то стряслось. Однако Георгий Алексеевич не стал входить в подробности, только кивнул в сторону генеральского кабинета.

– Там, товарищ генерал, вас ждут... Майор Михайлюк с летчиками...

Сразу захолонуло: Лиза! Ведь пока он летал с Беликовым и Самуйликом к Саур-могиле, Михайлюк туда же сопровождал штурмовиков Токарева. И Лиза шла в его группе...

Но надо собраться, не подать виду. Спокойно пройти комнату оперативного отдела, взяться за ручку своей двери, войти, как всегда, с приветливым лицом... И все же он, пусть еле заметно, задержался перед входом в свой кабинет.

Комнатенка была переполнена, но никто не курил - знали: не любит. А встали навстречу по-разному: Леснов-старый товарищ-опустил голову. Фокин отвернулся, у некоторых на лицах словно отпечаталась вина, у Соболева печаль.

А Лизы нет...

Арсений Борисович сказал как мог сдержаннее:

– Здравствуйте, товарищи!

И они ответили по-уставному, однако нестройно, кто громко, кто совсем тихо.

– С чем п-пожаловали?

Неужели все-таки где-то в глубине надеялся?

Но Михайлюк начал докладывать, судорожно сглотнув:

– Товарищ генерал, мы потеряли...

И Арсений Борисович жестом остановил майора.

– Я п-понимаю и ценю ваши чувства, товарищи. Всегда тяжело не уберечь давнего друга, с которым крыло в крыло дрался не в одном бою...

Тут он мельком глянул в глаза лейтенанту Соболеву ("ведомый, ты не охранил ее!"), встретил открытый, чистый взгляд и продолжал все так же внятно:

– ...Я был в воздухе одновременно с вами. Наша группа тоже понесла потери - лейтенанта Самуйлика, прямым попаданием зенитного снаряда.
– И подумал:

"Вот они теперь начнут сравнивать, обсуждать, как шел бой, почему не смогли защитить Лизу, - ведь говорить о событиях всегда проще, чем о чувствах".

Летчики, действительно, принялись наперебой вспоминать подробности... Да, все это случилось на обратном маршруте. "Яки", удачно прикрыв штурмовиков во время выполнения задания, возвращались домой. И тут из грозового облака на них свалились два "мессера"... Никто не успел заметить вовремя...

Дальше генерал не слушал. В голове проносилось:

"А у меня даже никакого предчувствия! Нет, нисколько не боялся. Хотя еще давно, под Сталинградом, предупреждал: сопровождение штурмовиков-самая тяжелая, самая неблагодарная работа для истребителя. У "горбатых" скорость триста, у "яков" - чуть не вдвое больше.

Им нельзя сопровождать "горбатых" на скорости триста: не будет запаса ее, чтобы вовремя отразить атаку "мессеров". Но у Лизы один был ответ: "Не хочу ничего легкого - ни работы, ни любви". И тогда все вместе (с Леоновым и Фокиным) они выработали прием: идти сзади "горбатых" змейкой, переходя с фланга на фланг, чтобы "яки", пролетая почти вдвое больший путь, чем "илы", сохраняли бы свою почти вдвое большую скорость. Но и позже он не раз предлагал Лизе перейти в авиаразведчики. Ведь жить ей приходилось с девушками из роты связи. А рота, штаб дивизии и квартира генерала располагались рядом с аэродромом разведчиков, потому что те зависели от фотолаборатории штадива-сразу после полета нужно было быстро проявить фотопленку. Да и разведдонесения удобно передавать в штаб воздушной армии по СТ-35 - самым быстрым и верным способом.

Правда, все это он высказывал Лизе, когда в дивизии стали видны их отношения. А Лиза упорно отвергала любые поблажки. И он привык не делать для нее никаких скидок, никогда не ставить ее в особое положение - не унижать покровительством. И даже был ей за все это благодарен... Зато и она ощущала себя человеком-не куклой, на которую примеривают профессию, словно платье...

Тут в сознание генерала вдруг вломились обрывки чьей-то фразы: "... ее ведомого лейтенанта Соболева "мессеры" ранили в первой же атаке, но он не вышел из боя..."

И Арсений Борисович снова, уже с признательностью, как бы прощая, взглянул в глаза этому обычно веселому, очень живому летчику...

А лицо лейтенанта выражало лишь горе-виноватости не прочел на нем Арсений Борисович. И только тогда заметил: левая рука у Соболева забинтована. Мелькнуло:

"Гаврилов успел уже! Старик сам всех раненых встречает на посадке..."

Генерал шагнул к Соболеву, протянул ему руку, сказал:

– Не сомневаюсь, вы сделали все, что могли...

И прямо-таки сияние увидел в широко раскрытых глазах Соболева.

Михайлюк пробормотал еле слышно:

– Да, товарищ генерал, мы обоих гадов сбили, не дали им уйти,.. Одного - Леонов, другого - Соболев с Фокиным.

Он, наверно, уже рассказывал подробно, а сейчас повторил кратко. Заметил, что генерал не слушал?

Михайлюк смолк. Что тут еще оставалось? Только поблагодарить их, подбодрить.

– С-п-па-сибо что з-з-ашли, товарищи! Не упрекайте себя в ее гибели. П-п-пусть эта смерть п-п-послужит нам всем...