Свой письменный рапорт генералу Леднев закончил сообщением, что после второго допроса Лаврова продержали всю ночь под сильной охраной на хуторе Добрицыне, а утром увезли. Видимо, в штаб шестой армии противника.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Капитан Леднев подписал рапорт и задумался. Наверно, следовало отложить возвращение в часть до утра.

Темнота уже надвигалась. И шофер, и он сам устали...

Однако и поспешить стоило-на случай внезапного перебазирования дивизии на новые аэродромы. К тому же сомнения одолевали Леднева. Ведь его рапорт, по сути, обвиняет Тарасенко в обмане командования! Трудно представить, что Тарасенко-ведомый-не видел, как его ведущего брали в плен. А из-за вранья потрачены десятки самолето-вылетов на заведомо ненужные поиски.

Да и эта поездка Леднева...

Генерала может возмутить ложь Тарасенко. Остается надеяться, что генерал поймет: Тарасенко соврал лишь потому, что не хотел пачкать имя друга словом "пленный". Но почему он не признался хотя бы генералу Строеву?

Может быть, и Ледневу тоже следует скрыть все ото всех? Не подавать подробный рапорт, не подводить им Тарасенко - просто доложить: никаких следов Лаврова не найдено... А шоферу и автоматчикам объяснить: правдой мы Лаврову все равно не поможем, но Тарасенко подведем. Они уже наслышались от жителей про геройское поведение Тарасенко, прониклись к нему симпатией... Конечно, когда о тайне знают четверо... Достаточно одному из его спутников где-нибудь случайно проболтаться... и вместе с Тарасенко под суд угодит еще и капитан Леднев.

Да и кто дал капитану Ледневу моральное право единолично решать этот сложный вопрос? Не лучше ли спросить летчиков полка, их командира-людей, хорошо знающих и Лаврова, и Тарасенко?

Но тогда надо ехать сейчас же, чтобы успеть незаметно побывать у Ковача, прежде чем возвратиться в свой полк, прежде чем передать рапорт генералу.

Автоматчики прекрасно и в кузове выспятся - на трофейном ковре. Ну, а вести машину... придется капитану Ледневу по очереди с шофером, какими бы усталыми они оба ни были.

Опять капитан дал своему экипажу команду: "По коням!"

Трудно водителю на незнакомой дороге, в темноте, когда ни на минуту нельзя включить фары - светомаскировка! И много тяжелее ему приходится, если он к тому же весь день работал. Но еще хуже, если он знает: в любой момент его одинокую машину могут обстрелять из развалин ближнего хутора, даже из придорожной канавы какие-нибудь заблудившиеся немцы. И когда он знает: по обе стороны дороги минные поля, и стоит ему на секунду зазеваться, заснуть за рулем, свернуть чутьчуть с колеи...

А все-таки усталость брала свое- и шофер, и капитан Леднев мгновенно засыпали, едва успев отдать руль.

В полку Ковача и сам командир, и другие летчики одобрили рапорт капитана. Они поняли Тарасенко и посоветовали рассказать все как есть.

– Посмотришь, все будет в порядке. Главное, что оба вели себя по-геройски, что советские люди, прожившие два года под немцем, увидели, какие у нас летчики.

Утром капитан подал генералу свой рапорт. А когда генерал его прочел, рассказал о людях, встреченных во время поисков. И принялся горячо защищать Тарасенко, даже признался, что заезжал в полк Ковача, говорил с ним, с летчиками...

Генерал улыбнулся, спросил:

– Что же они вам посоветовали?

Леднев сказал, и генерал как бы подвел итог:

– Оказывается, они обо мне лучшего мнения, чем вы.

Но, видно, заметил тень на лице Леднева, добавил уже повеселее:

– За Тарасенко не беспокойтесь, в обиду его никому не дам и сам на него обиду не держу. Только в ходе этих поисков и вы, наверное, убедились, и Тарасенко теперь, должно быть, понял: врать не стоит-себе дороже обходится. Правда, пусть самая горькая, всегда лучше.

А через две недели Аня Брагина влетела в кабине!

генерала Строева, не постучав. В руках у нее серпантиновой змейкой вилась лента с аппарата СТ-35. Девушка даже не успела наклеить ее на бланк. Вбежав, Аня только выдохнула:

– Товарищ генерал, вам!
– И протянула ленту.

Пока генерал читал, нетерпение на лице Ани постепенно сменялось тем выражением, особенно свойственным девушкам и молодым женщинам, которое можно назвать готовностью к соучастию в радости. Наконец генерал поднял глаза, улыбнулся, проговорил задумчиво:

– После рапорта капитана Леднева, который, помнится, вы передавали в армию, мы оба про себя надеялись: Лавров убежит из плена, вернется к нам...

И мгновенно Аня из ожидающей превратилась в сообщницу-щеки ее вспыхнули, она сразу похорошела и воскликнула:

– Да, да! Я только боялась это вслух сказать.

Встречали Владимира Лаврова в дивизии и в полку радостно.

Николая Тарасенко-вот кого первого поблагодарил Лавров за самоотверженное отбивание своего ведущего от приближающихся немецких автомашин. И не преминул спросить: