— А как туда добраться? Ледяная Стена слишком велика…

— Начало тропы я тебе покажу. Но в те края пойдешь сам.

— Я и не надеялся, что ты составишь мне компанию.

Фрейя восхищенно покачала головой:

— Твоя наглость заслуживает особого… поощрения. После Источника — если выживешь, конечно, — свяжись со мной.

Я кивнул. Там посмотрим…

Владычица сплела пальцы, окружая меня спиралью лазурного света. Когда сияние померкло, я обнаружил себя стоящим на краю пропасти неимоверной глубины.

Вернее, не пропасти, а стены. И не глубины, а высоты. Впрочем, какая разница, падаешь ли со стены или в пропасть — лететь столько же, да и результат не менее плачевный.

Я посмотрел на север, в тот угрюмый край, который, согласно некоторым из древних саг, породил наших предков. Именно оттуда многие века назад пришли племена рыжеволосых варваров, облаченных в медвежьи шкуры…

«И Ад следовал за ними».

Полузабытые слова обрели здесь иное звучание. Возвращаясь к истокам своего народа, я также изменялся. Не внешне — внутренне.

Нас, готландцев, многие называли варварами. Видели бы они меня теперь! Оставив на гребне Ледяной Стены меч и доспехи, я закутался в приготовленную неподалеку шкуру белого медведя, подобрал лежавшие под ней копье и нож (выкованные, как и положено старинному оружию, из бронзы) — и пошел туда, куда вел зов крови.

Снег и лед, озаренные радужными вспышками полярного сияния, играли невообразимыми красками. Солнца в этом краю, похоже, не знали вовсе, но особой нужды в нем не было. Вечная ночь Севера была достаточно светлой, чтобы видеть путь, врагов и награду для победителя — а разве может солнечный луч открыть глазам больше?

Две черные птицы, похожие на воронов, описали у меня над головой три круга. Я поднял копье и, клянусь, увидел, что обе птицы ехидно улыбаются, сверкая бусинками глаз! Слева и справа бледными тенями к моим ногам скользнули два огромных волка. Оружие снова взлетело и едва не выпало из моих рук, когда волк слева состроил ту же самую мину, а волк справа оскалился и наклонил голову.

Вот так, сопровождаемый воронами и волками, я шел к Источнику. [17]

Великан погрузил в ручей мозолистые ладони, набрал в горсть воды и плеснул себе в лицо. Последствия вчерашней пирушки исчезли, не оставив и воспоминаний.

Тихий звук нарушил вечно царившую в долине тишину. Великан поднял глаза и отступил назад, протянув руку за железной палицей.

Одна из черных птиц громко каркнула.

— А как же, Мунин, помню, — прогрохотал Мимир. — Однако он не твой хозяин.

Тут коротко рявкнул волк.

— Фрекки, это излишне, — сказал великан. — Пускай говорит сам.

Человек в медвежьей шкуре, столь не похожий на того, кто приходил сюда последним, приветственно наклонил голову:

— Здрав будь, хозяин. Не дозволишь ли испить воды? Притомился я в пути, а в твоей долине так притягательно журчит ручей.

Мимир усмехнулся и ответил на том же архаичном диалекте:

— Здрав и ты будь, путник. Отдохни с дороги, коль желаешь; что до глотка воды, то знай: имеет он свою цену, и не всякий захочет платить ее.

— Действительно ли Один-Скиталец, испив из Источника сего, лишился правого глаза?

— Правда твоя. Помню, молвил он тогда: мудрый одним глазом увидит больше, чем глупец двумя.

— И обретет мудрость всяк, кто выпьет этой воды?

— Ищущий обретет то, что ищет, — важно изрек Мимир, наслаждаясь беседой. Интересно, подумал он, как воспринимают подобные игры в словеса простые смертные? Помнится, все Асы [18] просто выходили из себя…

Человек, однако, лишь ухмыльнулся и сменил тон:

— Цена, как известно, зависит не от продавца, а от товара и покупателя.

— Цену назначает торговец, — возразил великан.

— А платит покупатель. И всякий товар имеет свою цену.

— Иной раз глоток воды не имеет цены.

— Например, в пустыне, — согласился человек. — Но то — не свойство товара, а лишь сочетание обстоятельств. Иной раз простой камень может стоить дороже золотой горы.

— Так бывает. Не часто, но бывает. Как знать, не находишься ли и ты сам в том же положении… Впрочем, сие несложно определить. Итак, что же ищет в Источнике потомок Аска и Эмблы? [19]