— Огонь! Огонь! — вновь послышался крик капитана и раздался оглушающий грохот Доминионских винтовок.

Но толку по-прежнему не было. Ничего, кроме искр и царапин на белоснежной броне, эти винтовки не могли сделать неуязвимому паладину.

— Сдохни! — Сигилиус вскочил в полный рост и снова нажал на спусковой крючок, в надежде зажарить мерзавца в потоке раскалённой плазмы. Но его стигмата перегрелась и отказывалась работать. Индикатор неисправного реактора предательски моргал, давая понять, что хаупт-командор проиграл.

— Жалкие псы, вы все уже трупы, хотя ещё этого и не осознали! — раздался строгий, искажённый статикой помех голос паладина.

— Все назад! Назад! — истерически заорал Авиаль. Вышвырнув свою винтовку, он бросился бежать.

— Отступаем немее… к-х-к-х…кхы-ы — не успел отдать приказ капитан, как в это же мгновение был разрублен пополам. Белый паладин начал свой танец смерти, расчленяя и разрубая не успевших перейти к бегству солдат.

Хаупт-командор Авиаль Сигилиус бежал так быстро, как только мог, слыша за спиной агональные хрипы и крики солдат своего последнего батальона. Рядом со свистом проносились пули и раздавались взрывы, а командор всё бежал и даже не оборачивался. Он перепрыгивал траншеи, словно преодолевая полосу препятствий, совершенно не думая о том, что в них могут быть дикари. Казалось, что война проиграна и шансов на спасение больше нет. Но это было не так. Вдали, за полем, там где начинались руины мёртвой столицы, появились тёмные силуэты. Много, очень много силуэтов. Затем показались танки, среди которых совершенно точно были черепахи, подавители и несколько новеньких репрессоров. А затем появилась и авиация. Сложно устроенные, четырёхкрылые, многолопастные вертолёты и, конечно же, бомбардировщики. Подкрепление приближалось, и им не было числа. Армия генерала Абрахта прибыла, а это значит, дикарей ждёт истребление. Вновь заработали крепостные артиллерийские системы, своими жалкими потугами стараясь остановить или хотя бы отсрочить падение их Цитадели.

Но судьбу обмануть нельзя и Сигилиус это понимал. Он бежал навстречу своим войскам, радостно и глупо улыбаясь. Улыбаясь, несмотря на нестерпимую боль в лице, причиненную ужасным ожогом.

Вернувшись в свою келью, он увидел тот самый сюрприз, о котором ему говорил Караэль. На вешалке его дожидалась белоснежная роба с высоким, плотным воротником. Материал, из которого она была сделана, значительно отличался от того, что использовали для производства стандартных гарнизонных роб. Этот материал был мягким как пух и таким же лёгким, но при этом прочным словно сталь. Еле заметные руны, вышитые серебренными нитями на белоснежной ткани, складывались в святые небесные письмена. На полу, рядом с вешалкой, лежал столь же белый бронекостюм, отличающийся от стандартного большей детализацией и плавностью форм. Помимо этого, новая броня имела большее количество элементов, надёжно закрывающих руки, торс и ноги носителя. На каждом из элементов имелись еле различимые тиснения в виде рунических символов. Пожалуй, это была совершенная экипировка, о которой можно было бы только мечтать. Но всё же кое-что не давало ему покоя. Он исступленно смотрел на новую форму с непониманием и недоверием. Странный внутренний протест запрещал ему её примереть, а уж тем более носить каждый день. Но Караэль настаивал.

— Я не достоин носить это. Нет, я не могу. — Ферденанд развернулся к стоящему за его спиной ангелу и помотал головой, словно моля его передумать.

— Святая броня лежит без дела. Это мой дар для тебя и твоих людей. Дар, за вашу преданность, — уверенным, громогласным голосом произнёс Караэль.

В ту же секунду, стены вздрогнули от очередного взрыва, и на седую голову невозмутимого ангела посыпалась пыль. Бомбардировщики. Авиация Абрахта непрерывно наносит удар за ударом, повреждая и выводя из строя всё новые и новые фортификации и оборонные системы крепости.

— Но лорд, эта броня — знак отличия ангелов. Её носили вестники во времена вечной войны. Как я, простой смертный, могу облачиться в такую реликвию. Разве это не осквернение? Не надругательство? — На суровом лице лейтенанта появилась растерянность и тревога. Его глаза взволнованно бегали, не находя себе места.

— Вздор! — Седовласый мальчишка раздражённо махнул рукой и направился к расположенному в углу креслицу.

В келье было мрачно и прохладно. Жуткие тени, что исходили от висящих на стене факелов, добавляли напряжённости и без того неуютной обстановке.

— Я решаю что осквернение, а что нет! — Усевшись в кресло, сообщил мальчишка. Его голос реверберировал, а глаза сияли.

Раздался ещё один хлопок, и вновь с потолка посыпалась древняя пыль. Удары авиации становились всё чаще, а взрывы бомб всё громче. Этому могло быть лишь одно объяснение. Крепостные системы противовоздушной обороны истощены или уничтожены, что позволяет назойливым Доминионцам безбоязненно кружить над твердыней. Кружить и жалить, словно наглая мошкара в знойный день.

— Но что скажет Епископ? — Настаивал Фердинанд, разглядывая завораживающую совершенством броню. Странно, но сейчас ему казалось, что от неё исходит слабозаметное, голубоватое сияние. Сияние, напоминающее ауру еле различимо мерцающую во мраке.

— Мнение Персивальда меня не волнует. Я понял, что в своей миссии могу рассчитывать только на себя. Ни Персивальд, ни Болдуин мне не помогут. Поэтому я создам свою личную манипулу, а затем и когорту, — на лице седовласого мальчишки появилась улыбка, злобная, хищная улыбка.

Фердинанд задумчиво почесал свой щетинистый подбородок. В келье повисла напряжённая тишина. Тишина, которую разбавляли приглушённые стенами взрывы и треск выстрелов. Да, эти звуки напоминали агональные хрипы умирающего гарнизона. Тяжёлое, предсмертное дыхание доживающей свои последние часы Цитадели. Наступление авангардной армии Доминиона провалилось и обескровленные, разбитые остатки последнего батальона в спешке отступили. На мгновение показалось, что победа близка и у твердыни есть шанс выстоять перед столь ужасным врагом. Однако прибывшее подкрепление переломило ход боя. Крепостные силы обороны несли критические потери. И надежда стремительно улетучивалась с каждой минутой. В этот самый момент Фердинанд испытывал невыносимые терзания морального выбора. С одной стороны ему хотелось поддержать защищающих крепость гвардейцев и отдать долг Иерихону. С другой стороны он прекрасно понимал, что война уже проиграна и умирать за прогнившее государство, лицемерных жрецов и глупого короля он совершенно не хочет. Но что же ему тогда делать? Остаётся лишь следовать за посланником небес.