Ладно, лейтенант-спецминер, посмотрел Киев — и хватит. Езжай назад, спасайся от плена. Может, и правда, тебя захватили не по твоей воле. А человек слаб: один раз мошонку дверью прижмут, расскажешь даже какой величины лист лопуха был, которым ты в детстве задницу вытирал. А что дурак — так это, говорят, нигде не лечится. Сейчас занятия закончатся, и я тебе организую отбытие на исходную позицию.

Обучение продолжились. Теперь Старинов рассказывал о закладке мин на неизвлекаемость. Вот это до каждого сапера доводили, было такое. И у немцев метода была. Да у каждого мало-мальски опытного минера свои улучшения имелись. Помню, в конце сорок четвертого и мы всё это немного доработали и улучшили. Без ложной скромности, и мой вклад в том есть. Так что я дождался, когда полковник закончит, и влез:

— Разрешите дополнить?

Старинов глянул на меня с интересом, всё же его изобретение:

— Слушаем, товарищ старший лейтенант.

— Если вот здесь и здесь…, — и я выложил быстро нарисованную схему — Надо такую вот проволочку, с изгибом. А тут…

Не знаю, пошло ли оно тогда в дело, пока бумаги ходили, и война кончилась, но почему сейчас не попробовать?

— Интересно, а ведь может сработать…, — задумавшись, произнес Илья Григорьевич. — Спасибо, товарищ старший лейтенант.

— Служу Советскому Союзу.

***

Вопрос с Левченко я решил тут же, зайдя к начальнику курсов. Сказал, что лейтенант, конечно, грамотный, только вот язык как помело. Нечего ему тут делать. Майор записал что-то у себя, поблагодарил за бдительность, и я пошел со спокойной душой.

Возле входа уже стояли Голдович и тот самый майор, который присутствовал на занятиях. Когда я представился ему и Старинову, он только кивнул и пожал мне руку. Шифруется, секретность блюдет. Сели в штабную «эмку», ждавшую нас неподалеку от входа в Дом Красной Армии и поехали на Крещатик: именно там располагались основные объекты. Смотреть на эту улицу, которую совсем скоро мы своими руками превратим в груду развалин, было больно. Смогут ли потом построить такую красоту? Майор о чем-то разговаривал с Голдовичем, они что-то уточняли на схеме, а я просто глазел в окно. Когда такие зубры говорят, таким как я лучше помолчать.

Мой час наступил на Крещатике. На время я стал если не самым главным, то уж точно не сбоку припека. Потому что у меня был гроссбух, в который я заносил название объекта и говорил, сколько взрывчатки, когда и откуда сюда привезут с армейских складов. Чтобы не получилось так: машина приедет, а встречать некому. Тем более, что основная часть работ будет вестись глубокой ночью.

На площади Калинина я посмотрел в сторону и как в первый раз увидел киевский небоскреб, торчавший над всей окружающей местностью. Сколько раз мимо проходил, проезжал, и только сейчас подумал, что для моей задумки этот дом пригодится.

— Извините, а это здание?.. — я кивнул на эту громаду не то одиннадцати, не то двенадцати этажей высотой.

— Дом Гинзбурга? Начали завозить взрывчатку в подвал, жителей выселили уже, — буркнул Голдович, недовольный тем, что я его прервал.

Я еле дождался, пока поездка закончится. Для этого дома у меня есть применение получше, чем просто превратить его в груду кирпича!

Аркадий, увидев меня, несказанно обрадовался. Будто наконец-то встретил дорогого родственника, или лучшего друга, после долгой разлуки.

— Петя, зашиваюсь, с ног валюсь! Веришь, с утра только воды на бегу выпил, не жрамши и не срамши. Спасай, а то так скоро придется потратить казенные патроны, чтобы дать залп над моей могилкой! Опять этот телефон! — он с ненавистью посмотрел на эбонитовое чудище, заливавшееся на столе.

— Я прикрою, — успокоил я Масюка. — Сходи, перекуси что-нибудь, я тут пока буду держать оборону.

Аркадий ушел, я остался в приемной. Мне бы тоже поесть не мешало, но это подождет, сейчас надо поймать Кирпоноса, и желательно в хорошем настроении, да чтобы у него свободного времени хотя бы минут десять образовалось. Да уж, скорее марсиане прилетят и нам придется против них обороняться, как в той книжке Уэллса, тут и войне конец.

Но чудеса всё же случаются. Буквально через пару минут из кабинета командующего вышли Тупиков с начартом Парселовым и за их спинами послышался голос Михаила Петровича:

— Не закрывайте, пусть проветрится немного.

Но предательский сквозняк вместо свежего воздуха с громким хлопком захлопнул дверь и я пошел ее открывать.

— Здравствуйте, товарищ генерал, — поприветствовал я его макушку, смотревшую на меня.

— А, Соловьев, — поднял голову комфронта. — Что там на курсах? С Голдовичем потом всё уладили?

— На курсах всё в порядке, — доложил я. — Пришлось одного списать, домой отправить, слишком язык распускал. В остальном — без нареканий. Люди собрались знающие, ответственные, поставленную задачу понимают и готовы выполнить ее любой ценой. С Голдовичем практически все вопросы решаем. Только вот ещё…, — добавил я, увидев, как Кирпонос опускает голову к документу, который он до этого просматривал.

— Опять что-то придумал? — немного недовольно спросил Михаил Петрович.

— Да. Разрешите изложить?