— Я уже дважды выходил из окружения!

Кирпонос задумался.

— Ты везучий, этого не отнять… Ладно, под мою ответственность. Позаботься о документах. Пусть в контрразведке тебе сделают липовый паспорт и другие бумаги. Я дам команду.

— Нужны адреса явок и конспиративных квартир

— Это к Старинову. Там все подготовлено, я ему позвоню.

***

Я всю ночь провертелся с боку на бок: сон не шел, я всё думал о нашей базе в высотке на площади Калинина. А всё ли там хорошо устроено? А работает ли то, что натащил туда Ильяз? А наблюдательный пункт? А вот еще! Понимал, что дурь это, перепроверили же сто раз, в том числе и я, а покоя всё равно не было. Так что утром я был как вареный. Но на Крещатик помчался с раннего утра, только рассвело.

Часовой торчал на месте, затаившись в вестибюле и охраняя единственный вход. Я показал документы, хотя видел он меня здесь, наверное, раз десять, не меньше. Но поднявшись наверх, я услышал какую-то возню и приглушенные вскрики. Так что последние пару этажей я преодолел влёт, хотя ноги и гудели.

Ильяз вязал какого-то мужчину, бледного, будто он в погребе три года просидел безвылазно. Он настолько увлекся этим делом, что даже не услышал как я топотал по лестнице.

— И что здесь творится? — спросил я, чем, наконец, привлек внимание Ахметшина. Ну, я бы тоже захотел узнать, кто это вопит мне прямо в ухо.

— Шбиёна боймал, товарищ старший лейтенант! — бодро и радостно сообщил мне подчиненный. — В комендатуру сдадим или сами расстреляем?

— Ишь, кровожадный какой! А поспрашивать, кто, откуда, не собираешься? — я наклонился к мужчине. Лет тридцати, наверное, не больше. Лицо ему Ильяз отрихтовал немного, губу разбил, вокруг левого глаза наливался свежий синяк.

— Как зовут тебя? — спросил Ахметшин грозным голосом.

— Андреев Павел, — совершенно бесцветно ответил он, будто автомат говорил.

— Ты где живешь? — я задал вопрос уже поспокойнее, дав Ильязу отмашку помолчать, но задержанного, кажется, это не волновало.

— Раньше в Троещине жил, а сейчас в больнице имени Ивана Петровича Павлова, на Подоле.

О больнице имени Павлова я знал. Это огромная киевская психушка на правобережье. Именно туда Соломоныч вел своих пациентов и оттуда дал дёру Виталик, добравшийся аж до Москвы.

— А что же ты здесь ходишь? — спросил я. Уже понятно было, что до шпиона Павлу Андрееву как до Луны.

— А всех собрали и увезли на поезде, а мне отсюда уезжать нельзя…, - бесцветным голосом продолжал вещать задержанный. — У меня тут связь с небом, а в другом месте она пропадет и я не смогу принимать оттуда мысли.

— Какие хоть мысли? — влез Ахметшин, развязывая ему руки. Напрасно это он спросил.

— Холод, надо топить…топить…, - забормотал Павел. — Летать — возвысить себя до материального и отпустить все связи; оставить все естество… Там вверху тепло, Икар, Икар!

— Документы есть? — спросил я уже для порядка. Да и отвлечь надо от этих Икаров. Так притворяться только большой артист сможет, а не рядовой шпион.

— Справка есть, мне в больнице давали, когда домой выписывали.

Он полез куда-то и подал мне сложенную вчетверо изрядно потертую бумажку. Я развернул ее, боясь только, чтобы она не рассыпалась у меня в руках и прочитал: “Довідка видана Андрєєву Павлу Даниловичу, 1910 р.н., у тому, що він проходив лікування у Київській психіатричній лікарні ім. І.П. Павлова з 13 січня 1940 по 26 травня 1940 року з діагнозом "Параноїдна шизофренія".

Ильяз заглянул через плечо на справку. Павловку знали все, безо всякой справочной. И украинский язык помехой не был.

— Ну что, отпускаем? — спросил Ахметшин. Вроде как тот факт, что поймал он вовсе не шпиона, не сильно расстроил моего помощника.

— Погоди отпускать, — тормознул я его. — Самый главный вопрос мы не задали. Ты Паша, как сюда пролез? — в то, что он смог проникнуть мимо часового, я не верил ни разу. — Покажешь?

— Пойдемте, — не стал отпираться задержанный. И неспешно пошел по лестнице вниз.

Мы с Ильязом долго удивлялись, как человек смог проникнуть в такую щелочку, даже такой худощавый как Паша Андреев. Внешне в эту дыру мог бы пролезть небольших размеров щенок, не больше, но больной влез туда без труда и через какой-то десяток секунд попрощался с нами с другой стороны. Напоследок я сказал ему, что связь с небом хорошо держать в городе Куйбышев, там отличное эхо от волжской воды. А вдруг доберется.

И только потом, когда Ахметшин проверил эту вроде как небольшую промоину и признал ее вполне годной для экстренного драпа, только чуточку аккуратно расширить бы, я понял, что зацепило в рассказе шизофреника. Эвакуация Павловки. А ведь я сам видел памятную табличку, установленную после войны, что в больнице расстреляли более тысячи больных. Ну хоть этих убогих успели спасти.

***

Интерлюдия.

Днем в Узин приехал начштаба Тупиков с командиром 19-й авиадивизии Богородецким. Они вдвоем разговаривали с комполка Козиным минут двадцать — только чтобы довести задачу. Ничего особо нового вроде и не было, кроме одной маленькой детали. Но, как верно заметил майор, именно от нее всё и зависит.